Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 73 – Елена Ядренцева

— Ну.

— Мама, ты что, – Саша дёрнула её за рукав, не за край рукава – повыше, у плеча, – собираешься с ним воевать против отца?

— Да это же не решающая битва, ах ты господи, – сказала мама и принялась отцеплять Сашины пальцы. Это было нелегко. – Это так, стычка. Он свой дворец в любом случае рано или поздно отобьёт. Вот же заладила: «Мама, ты что, мама, ты что…»

К ним подошёл один из слуг – широкие шаги, коричневая куртка, такая огромная, что под ней поместились бы три-четыре Саши, – и, когда Ференц вскинул голову, спросил:

— Мой господин?

Глаза пустые, как плошки из-под желе. Желе мама обожала. Будут ли ей готовить его в замке у злодея?

— Ну не в лесу же, – отмахнулся Ференц. – Карел, что?

Карел попробовал ещё раз:

— Мой король?

— Да сказал же, без обращения. Что случилось?

— Мой… – Тут Карел медленно огляделся, будто нужное слово сидело где-то тут, на ветке, и нужно было его не спугнуть, как стрекозу. – Мой хозяин?..

— Ты издеваешься, – сказал Ференц. – Назови по имени.

Отец такого слугу уже отослал бы – жестом, без слов.

— Мой господин хозяин Ференц, – определился Карел, и мама перестала отцеплять Сашины пальцы от своего платья и просто шлёпнула Сашу по руке. – Ваш сын вот-вот прибудет.

— Как интересно, – сказал Ференц. – А зачем ему тут быть?

— Вам лучше знать.

— М-да?

И тут лес накрыло тенью. Как тучей – только эта туча летела очень быстро, мчалась, как пёс к хозяину. Или как пёс за добычей. Саша задрала голову – там, наверху, над соснами и елями, кто-то мчался по воздуху. Чёрные крылья. Хвост с шипами.

— Да ну, – сказал Ференц, – на моём…

— Он не может тут сесть, – сказала мама. – Маленькая поляна. Из-за сосен.

Она встала и тоже смотрела наверх. Пахло сажей и почему-то жареным мясом – сильнее, чем от костра. Саша всё ждала запаха дождя – на землю ведь упала тень и ветер поднялся, а значит, будет дождь, – но…

— Тьфу, – сказал Ференц, – что за день-то за такой. Птиц выгонишь, королева? Если они есть.

Мама зажмурилась, поводила рукой в воздухе – и лес взорвался птицами. Фонтан птиц. Они летели к маме – садились у ног, на плечи, на голову. Путались в волосах. Пищали и скрипели, и вопили так, что Саше захотелось закричать самой.

— Платье потом только выбрасывать, – сказала мама. – Эти комки пуховые давай держи-ка сам, – и сунула Ференцу двух птенцов с огромными головами и почти без пуха.

— Возьми ты, королевна, – попросил Ференц Сашу и передал птенцов ей.

И щёлкнул пальцами.

И воздух почернел.

— Надо было сказать, чтоб вы зажмурились.

Когда-то, мама рассказывала, в её юности у них с отцом были не очень-то почтительные слуги, поэтому маме приходилось самой проверять, стёрта ли пыль со шкафов. В первый раз она стёрта не была, и на маму обрушился шквал пыли. А тут сыпался пепел. Саша закашлялась и зажмурилась. Птицы вопили. Сколько же вымывать теперь из волос. Горечь на языке.

— Фу, бедный лес, – сказала мама. – И не жалко силы тратить?

— Да ты же потом восстановишь, скажешь, нет?

— И муж мой только что убедился, что мы здесь.

— Никто никогда не суётся в лес с разбойниками.

Теперь они все стояли на проплешине – на пустыре, если точней. Деревья шумели в двадцати, тридцати, пятидесяти шагах. Ветер не унимался. Слуги Ференца переглядывались и кивали друг другу, будто чего-то такого и ожидали.