Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 76 – Елена Ядренцева

— Что?..

— Водички ему. Радостно-то как – чуть не погибнуть.

— Отец, а можно Карел выпьет исцеляющее? Не весь же день мучиться!

— Как будто я когда-то запрещал. Почему мне ты запретил даже прямым путём ходить, а сам то ранишься, то истощаешься? Водички ему. Понабрался у Карины.

— Ты, что ли, не хотел замок назад? Это же простенькое – насылаешь на всех сон и…

— Ага, как на Карину в тот раз, только сразу на всё войско?.. И засыпаешь сам на двести лет! Где я тебя потом должен искать? Я тебя еле поднял, еле вытащил, а ты туда же: «молодцы»! Глупые дети – вот кто. Лес из-за тебя сжёг.

— А я скажу спасибо, – влезла мама. – Ты же теперь пораньше сможешь нас похитить. Спасибо, Гюрза, что помог отцу отбить замок у мерзких светлых сил.

— Я не у мерзких, – ответил Гюрза почему-то хрипло. – Я так не говорил. Что значит «похитить»?

— Да вот то и значит. У тебя сын не знает базовых ходов?

— Отец, что за «похитить»?

Он всё-таки вскочил – стоял, шатаясь, и Ференц стоял напротив. Сколько раз Саша будет их такими видеть – как то один, то другой пытается оправдаться, и у кого-то сорван голос, и кто-то первым кричит: «Всё!» – и уходит не оглядываясь; но это всё потом, а пока что на выжженной поляне Ференц пожал плечами:

— То и значит, Алиса дело говорит. Что у нас, комнат мало? Сядь, а то упадёшь.

— Это для брака, что ли? Чтобы рыцари приехали? Так у Алисы же уже есть муж, ей-то зачем выходить замуж за спасителя… А Саша вроде ещё маленькая, куда её?..

— Сядь, или заключу в янтарь.

— Да ты…

— Да я?

И снова они смотрели друг на друга, а потом Гюрза сел и шмыгнул носом.

— Никто за нами не приедет, – сказала мама, – никто за нами не приедет ещё много-много дней.

* * *

— Почему вы вообще решили сбежать в лес?

Слуги сворачивали лагерь; Ференц сидел на земле, привалившись к дракону, вытянув ноги; если во дворце видели эту вспышку, видели этот дым – то что подумали?

Саша уселась на другом конце поляны – или как её теперь верно называть, проплешины? В этом их тёмном замке вообще принято умываться? Или она так и останется вся в пепле, руки жирные от мяса? Хотелось сделать из пальцев решётку и через неё на всех коситься, но грязные пальцы у лица – это отвратительно. Поэтому Саша в основном смотрела на землю. На свою юбку. На свои же руки. Жалко, нельзя обнять коленки. Мама повторила:

— Почему вы вообще здесь оказались?

— Потому что, останься я злодеем, мне пришлось бы ещё раз драться с твоим мужем, а он… – Ференц покачал головой. Его распущенные волосы потёрлись о драконью чешую.

— А что он, что? Не в себе, ты хочешь сказать? Не владеет собой? Опасен для других?

Ну зачем мама так об отце? Разве это прилично, разве можно? Пусть бы всё это оказалось сном.

Ференц – и тот сделал вид, что не услышал, ответил уклончиво:

— Не хотел, в общем, я с ним драться и решил свернуть с пути.

— А почему твой сын тогда отбил вам замок?..

— Ну, потому что одержим излишним рвением, я полагаю. Как в разбойники – так это фу и мы не будем, как переждать на той стороне – так да, пожалуйста, а как не делать глупостей – так поглядите-ка.

Гюрза теперь тоже сидел, привалившись к дракону – не прикасаясь к Ференцу, на расстоянии шага, – и как будто даже не слушал: просто сидел, прикрыв глаза. Он был на той стороне! Ему позволили, просто так, его просили даже – и он видел там жвачки и розетки, аппараты для извлечения звука и нормальных зубных лекарей… На слове «глупостей» он дёрнулся – но ничего не сказал, даже глаз не открыл.