Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 78 – Елена Ядренцева

У неё нету даже хлебных крошек, чтоб пометить путь. А листья передали:

— Что, опять?

— Думаешь, просто так я бы решилась?

За Ференца шептала липа, а за маму дуб. Что-то эти деревья явно путали.

— Платья ты давно носишь одни и те же, королева. Так что изменилось?

— Дело не в платьях, – отказалась мама, – дело не…

— С дочерью что-то?

— Пока нет, – сказала мама. – Я решила не ждать, пока случится. Нужно, чтоб с нею кто-то был, если меня… – А вот тут листья не узнали слово, плохо знали человеческий, и Саша зашипела сквозь зубы. Она шла позади, Гюрза – впереди, но на шипение оглянулся и нахмурился. Ему что, тоже кто-то переводит? Но тёмные с лесами разве дружат?!

А мама продолжала говорить:

— Ты позаботишься?..

— Я тебя ему не отдам.

— Ты уже собственный замок ему отдал!

— Что проще спрятать: замок или человека?

Потом они долго шли молча и вступили уже опять в сосновый лес – а сосны менее сговорчивы, когда их просишь. О чём ты, мол, королевна, пусть люди хранят свои тайны, королевна, подслушивают врагов, а не матерей. А если мать сговаривается как раз таки с врагом, а на тебя ни разу и не оглянулась?

Ноги опять проехались по грязи – тропу размыло, и вот на этот раз Саша точно бы упала и никуда бы больше не пошла. Сидела бы в грязи. Да никто бы и не заметил, что она отстала.

Упала бы – но кто-то подхватил её под локоть и рывком вздёрнул вверх. Ужасно сильный. Пахнет костром. Мальчик на драконе.

— Доброго дня, – сказала Саша, потому что должна была что-то сказать. Можно представить, что она опять на одном из тех приёмов, которые даже в детстве всегда казались кукольными, – где все вот так же чинно идут, в танце или нет, и где регламентом разрешено как раз подхватывать под локоть, а за руку брать – нет. Да даже на её игрушечных чаепитиях всегда в итоге вспыхивал какой-то спор, и кто-то в гневе удалялся, и кто-то последний оставался уже в роли служанки, мыть посуду, – а на тех приёмах ничегошеньки интересного не происходило.

— Доброго дня и вам, Александра, – сказал этот Гюрза каким-то нечитаемым тоном, – точнее, и тебе. Не бойся, они вот сейчас наговорятся – и снова о нас вспомнят. Да они всегда так. А почему у тебя нет дорожных туфель?

Она его впервые видит, а он уже говорит «нас». Саша хотела вырвать руку, но спросила вместо этого:

— А почему все тёмные так бестактны?

— А мы бестактные? – он и впрямь будто удивился. – Жалко.

— Спасибо, что не дали мне упасть.

— Не дал. Я не хочу на «вы». Помнишь меня?

— Откуда бы я могла вас помнить?..

О, вот теперь мама на них оглянулась – но Гюрза ей улыбнулся, ярко-ярко, и Ференц тут же что-то прошептал, и мама кивнула и опять стала смотреть только вперёд.

— Я объясню, – Гюрза всё улыбался, и Саше хотелось отшатнуться. – Только дай слово светлой королевны, что никому не скажешь.

И вот опять, опять – она могла бы не вестись. Сказать: «Подумаешь!» Сказать: «Меня не интересуют ваши версии реальности». Наступить ему на ногу, в конце-то концов, хотя как следует вонзаться каблуками – это мама умела, а не Саша. Но мама шла бок о бок с тёмным королём, или кто он там, а Гюрза предлагал историю.

— Клянусь, – объявила Саша. – Даю тебе моё слово, что ни одной живой душе не расскажу того, что ты поведаешь сейчас.

— И сам факт не упоминай, – добавил Гюрза. – Так безопаснее.