Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 81 – Елена Ядренцева

— Кто?

— Путь.

— Ой, – сказала мама, – ты подумай, какие изыски пошли. В мои годы просто прыгали.

— Не бойся ничего, – сказал Гюрза почему-то уже у неё за спиной, и Саше захотелось его стукнуть. – Я помогу тебе потом вернуться к отцу.

Когда отец возвращался в замок, его встречали стяги и фанфары и иногда мама – прямая, ослепительная, с лентами и цветами в волосах. Ворота распахивались заранее, чтобы отец ни на секунду мог не замедлять бега коня или собственного шага. Но он редко ходил пешком.

Ворота тёмного замка оказались заперты. Мало того, они были не чёрные, а почему-то тёмно-серые, обитые железом, и с одного края кто-то размашистым почерком написал: «Шакалье племя». Чем-то матовым, несмываемым написал, чем-то с той стороны.

— Гм, – сказал Ференц, – нет бы что-то о цветах.

— Это Карина развлекается, – сказал Гюрза.

— Угу, – сказал Ференц, – и где она сама? Вот так придёшь усталым путником – и что в награду?

Мама приплясывала бы от нетерпения, если бы не туфли – ей ботинки никто не предлагал. Туфли сделались чёрными от пепла. Да они все были тут в пепле, в грязи, в прилипших старых сосновых иголках – жёлтых и коричневых. И толпились у ворот, как будто властелин этого замка не стоял тут же, рядом с ними.

— Ну, – сказал Ференц, – постучим или споём?

— Отец, – сказал Гюрза, – но ты же можешь просто попросить, чтоб всё открылось. Чтоб ворота открылись, я имею в виду. Ты же…

— Не знаю, – сказал Ференц, качая головой, – даже не знаю, как-то это слишком скучно.

— Я не буду с тобой петь!

Из-за стен донеслось:

— Это кто тут ещё собрался петь, здесь люди спят!

И после звона, и скрежета, и опять звона, и ругательств – как будто кто-то в одиночку пытался сдвинуть то, что сдвинуть могут трое или четверо, – створки ворот всё-таки дрогнули. Гюрза поспешно ухватился за одно из дверных колец и потянул на себя. Из-за ворот буркнули:

— Ну наконец-то, не прошло и триста лет!

— Трёхсот, – поправил Ференц. – Здравствуй, Карина. А зачем ты нарушила мой приказ?

Из ворот выглянула девочка – так сильно наклонилась, что чуть не упала, только в последний момент схватилась за створку. Волосы чёрные, взъерошенные, как будто она только что спала и кое-как пригладилась на ощупь.

— Ого, – сказала и моргнула. В глаза её как будто кто-то капнул чёрной краской, ничего не разглядеть. – Ого. Ого. Ну ничего себе вас много, аж глаза слепит. Ой, слушайте, как хорошо, что вы пришли. Эти все спят, я тут уже не знаю… сонное царство.

Пожаловалась и зевнула сама. Сперва разинула рот и только потом пришлёпнула ладонью. Уставилась на Сашу. Отвратительно.

— Ты что, – спросил Ференц, – ты что, участвовала в заклинании Гюрзы?

— Я немножко, – откликнулась девочка. – А что, нельзя было?

— Пойдёмте внутрь, – сказала мама. – Что мы на пороге?

— Да уж, – уронил Гюрза, – пойдёмте.

И они пошли.

* * *

В здешних купальнях не было розового масла. Ни масла, ни лепестков, ни молока, чтоб маме в него погрузиться с головой. И белого мрамора тут тоже не было. Только пар поднимался из огромного круглого бассейна и клубился, и, когда Саша подошла к самому краю, стало заметно, что вода в бассейне голубая.

— Нетушки, нету у нас роз, – сказала местная русалка, откинув за спину розовые волосы.

В папин дворец русалок приглашали только иногда, для пения, и у них были длинные блестящие одежды, и волосы тоже длинные и либо тёмные, либо зелёные, либо рыжие. Эта была невысокой – и носила шорты, и, когда мама с Сашей только вошли, выщипывала брови. Саша в жизни не видела, чтоб хоть какая-то русалка это делала.