Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 83 – Елена Ядренцева

— Розовое? – спросил Гюрза до этого. – Голубое? Белое? Боюсь, у меня просто не… ну, не получится. Не делал ничего таких цветов. Нужно ждать отца.

Но Ференц Рьяный совещался – не в общей зале теперь, а в какой-то неизвестной, куда даже Гюрзе был вход закрыт. Воющим, лающим, скребущимся, хохочущим – пожалуйста. Видимо, кто-то из них был его союзником. Видимо, Ференц предпочитал говорить не с позиции силы, а сев на корточки.

Они, все четверо, сидели в так называемой Розовой гостиной. Из розовых вещей там были подлокотники, сиденья кресел и ковёр. Мама вязала. Гюрза спросил:

— Вы боитесь?

Мама сказала:

— Я боюсь не за сейчас.

Карина, которая лежала на софе как-то по диагонали – запрокинула голову и свесила к полу, – спросила:

— То есть нам ждать войска ещё раз?

Стычки случались часто, это Саша знала, но обычно всё происходило на границах. Никогда, выглянув из своего окна в угловой башенке, Саша не видела чужих штандартов. Не слышала чужих труб. А Карина с Гюрзой – слышали.

— Никаких войск, – объявила мама. – По правилам, освободить может достойнейший. С другим тёмный властелин и в схватку не обязан вступать. Нельзя пригнать толпу и спасти принцессу.

— Угу, – сказала Карина. – А ещё никто не нападает на чужие замки до финальной битвы, это мне тоже уже сообщили.

— Мой муж, – отрезала мама и так дёрнула спицами, будто хотела вонзить их кому-то в сердце, – мне не докладывается.

Где-то там, в зале за закрытыми дверями, куда им хода не было, Ференц сейчас продумывал ловушки. Саша представила, как он рассеянно машет рукой с этим своим растерянным выражением лица, которое можно принять за издевательство, и говорит:

— Ну, по стандарту что там? Огненная пропасть, какой-нибудь невесомый мост навесим, загадки, чудища…

Отцу придётся проходить сквозь все эти ловушки потому только, что мама сошла с ума.

— М-м, – сказала Карина. – А ваш муж как – достойнейший или пока нет?

Если бы Саша была мужчиной, она бы сейчас залепила ей пощёчину. Или если бы Саша была мамой. Сама Саша сидела на полу и чувствовала, как мама дёргает ногой. Под юбкой и свежим вязаньем видно, может, и не было, но Саша чувствовала.

— Нет, – сказала мама. – Сейчас – нет.

Зачем она так говорит?..

— Угу, – сказала Карина, – я так и подумала.

Гюрза, сидевший рядом, пихнул её локтем. Поздно, конечно. Некоторые люди умеют заводить врагов буквально парой фраз, и Карина принадлежала к их числу.

— Ещё же спальни, – произнёс Гюрза как будто реплику из другого разговора.

Спальни, конечно, спальни. Всех этих рыцарей, которых Гюрза с Кариной на пару погрузили в сон, Саша знала. Кто-то играл с ней в шахматы. Кто-то тайно подсаживал на яблоню. И ещё они пели в пиршественном зале – глубоко за полночь, когда отец уже отходил ко сну, а они всё сидели, и кто-нибудь – они сами, не слуги даже, – кто-нибудь ворошил угли в камине. Рыцари давали ей подержать шлем и попробовать конскую колбасу и козий сыр. Теперь они все спали здесь – не на полу, конечно: Ференц насотворял тюфяков – как-то раздражённо, мол, как вы смеете беспокоить меня такими малостями, – и вот, все рыцари лежали в ряд. Слуги Ференца уложили их как подобает, и мама прошла мимо них, шелестя новым платьем. Ей досталось серое.

— А вы не можете, – спросила Саша Ференца, потому что мама спрашивать не собиралась, – не можете их разбудить?