Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 82 – Елена Ядренцева

— Да кто купается в молоке-то?

— Я купаюсь, – сказала мама, – но если у вас тут стеснённые обстоятельства…

— Ну не знаю, – ответила русалка, – в крови вот купались раньше.

— И сердцами закусывали, – подхватила мама. – Нет уж, спасибо.

И как же тут темно. Никаких окон не выходит в сад – зеркальных окон, чтоб Саша могла видеть лилии, розы и ирисы, а Сашу бы не видел никто. Только светильники под потолком – круглые, жёлтые.

Было бы легче, если б Ференц швырнул их с мамой в темницу. Если бы запретил ходить по замку. Если бы принялся уговаривать кого-то из них выйти за него замуж. Но он просто собрал всех в пиршественном зале, или как это у них называлось, и сказал речь – сам почему-то, без глашатая:

— Это Алиса и Александра, королева и принцесса, мной похищенные. Они видели похищение друг друга, и этого достаточно; давненько не входило под этот свод пленённых по всем правилам женщин и девушек, и вот теперь – приветствуйте двоих!

В их дворце – если бы отцу в голову пришло вот так кого-то привести – все сейчас подняли бы бокалы с шампанским. Чаши с мёдом. Здесь застучали об пол – вилами, копытами, кто-то заливисто завыл, кто-то взлетел под потолок и там расхохотался.

— Мам, – прошептала Саша, пока мама кивала им всем подряд, как будто и здесь была королевой. – Мам, мы же не по правилам.

— Ай, замолчи, – сказала мама одними губами, – у них здесь слух у половины – как у мыши у летучей…

Кажется, под потолком и правда висела пара-другая летучих мышей, но после дороги в лесу такие мелочи Сашу уже не волновали.

— И они будут здесь, – возвысил Ференц голос снова, – будут жить здесь как гости – до тех пор, пока не явится за ними достойный спаситель.

— Достойный, – буркнула мама, – явится он, как же.

— Делайте всё, что они скажут, служите им, как они того попросят, если только не зайдёт речь о том, чтоб выпустить их на свободу.

— Во даёт, а, – сказала мама, – вот заворачивает. Закруглялся бы уже.

— Того же, кто против воли моей захочет помочь им обрести свободу, – говорил Ференц, и поверить было невозможно, что ещё недавно он в лесу вытирал пахнущие мясом пальцы о траву, – я изгоню из своих земель наве…

Мама чихнула очень громко – и прикрыла рот рукой.

— Ой, – сказала в наступившей тишине. – Извините.

— Изгоню из своих земель до конца нынешней истории, – поправился Ференц, – покуда не вернёт он их назад.

— Угу, – одобрила мама вполголоса, – хотя бы так. «Навеки». Ещё жизнью бы поклялся.

И вот теперь эта русалка из купальни разве что щипчики потрудилась отложить. Даже не поклонилась. Даже с места не поднялась.

— Ну нету у нас столько молока-то, – сказала, будто бы пыталась подбодрить, – не на кухне же вам купаться. Это хозяин вон умеет сотворять, ну или сын его, или ещё кто в распорядителях. Я только воду регулирую и говорю, где что.

— Вам же сказали нам всемерно помогать.

— Ой, а собрание, что ли, было? Всё-то мной пропущено.

Кто занимается образованием русалок?

— Ну ничего, – сказала эта розововолосая и встала наконец-то, – мы сейчас вам туда нальём кой-чего сладкого. Только не плачьте. Плен и плен, первый раз, что ли?

Лучше бы Ференц притащил их сюда за волосы.

* * *

Мама вязала. Очень быстро, очень нервно, из жёлтых ниток, потому что других тут не нашлось, а сотворить никто не озаботился. Подумаешь! Саша сидела у её ног, как на последнем сделанном дома портрете. Платье, которое ей выдали после купальни, было чёрным, как всё здесь, – правда, по рукавам и по подолу шли золотые цветы с золотыми листьями.