Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 85 – Елена Ядренцева

Тут Саша не должна была совершенно ничего. А петь фиалкам? А петь зайцам? А тут фиалки не росли. Мама, когда у неё становилось слишком много времени, могла вдруг начать плакать – как-то буднично, слёзы текли и текли, лицо не менялось. Как будто статуя в фонтане, а не мама. Интересно, если заплачет сама Саша – как это будет? Щёки покраснеют или нет? Саша забыла, когда плакала последний раз.

Ференц вошёл в гостиную, кивнул им всем – Карине на диване, Гюрзе рядом с ней, Саше у маминых ног, маме, которая всё вязала это своё жёлтое, – и спросил:

— О, а что это будет?

Так спросил, как будто мама тысячу раз уже вязала у него в гостиной.

В комнате пахло можжевельником. Отвратительно. Где анис, где лёд? В дверь стучали – градом ударов, неприлично, непочтительно, – а Саша всё лежала молча, распахнув глаза. Наверное, так же в соседней комнате лежала мама. Что делать, если тебя выбросило волной в другой дом, в другую жизнь?

Дома Саша вскочила бы сразу – «я опаздываю!». Тут лежала. Пыталась сохранить внутренний лёд.

— Ну эй, ты там живая или нет?

Саша надеялась, это будет Гюрза или, ещё лучше, кто-нибудь из слуг. Желательно – кто-нибудь безмолвный и холодный, вот русалка в парадном облачении подошла бы. Но в дверь колотила Карина, и Саша не могла себе представить, кто вообще додумался её послать. Нужно же понимать такие вещи!

Саша накинула халат – хоть его удалось вчера допроситься, – спрятала белого дракончика под покрывало, рядом с подушкой, и сказала:

— Вы.

— Что?

— Я не давала позволения называть себя на «ты».

За дверью смолкли. Может, она не знает, что такое «давать позволение»? Наконец, когда Саша уже была готова начать одеваться по-настоящему, то есть облачаться в платье, расчёсываться и так далее, Карина произнесла:

— Да я-то что! Но ты на завтрак опоздаешь.

Она что, не способна слышать элементарные приказы? Или это была просьба? Мама что-то такое говорила про разницу между ними и что нужно владеть обоими видами обращений, но Саша отлично обходилась и приказами – кроме тех случаев, когда должна была быть ребёнком. С другой стороны, может, «я-то что» – это местное извинение? Ладно, можно дать ей ещё один шанс, этой тёмной дикарке.

— «Вы опоздаете». Зови меня на «вы».

«Пожалуйста» добавляться не хотело.

— Да ты же не учитель и не взрослая, откуда «вы»-то?

Саша не ответила. Хоть бы мама пришла. И выйти ведь теперь нельзя, пока вот эта – Саша попыталась вспомнить эльфийские ругательства, но вспоминались всё какие-то неподходящие: «пыль из-под копыт», «обрезки копыт сдохшего коня» (это маргинальное), – пока вот это вот неправильно растущее копыто не удалится.

— Пойдём, – сказали из-за двери, – я покажу тебе, где все едят, и отвалю. Можно подумать!

Что можно подумать? Насколько проще выйти к малым и высоким эльфийским гостям или даже к человеческим – купцам, изобретателям, просящим милости, просящим компенсации…

— Я так понимаю, – спросила Саша самым царственным из голосов, – просить тебя помочь одеться – бесполезно?

— А ты что, сама не умеешь?

Саша так туго затянула пояс на платье, что сомневалась теперь, сможет ли дышать. Сама расчесалась, хотя сами расчёсываются разве что русалки. Сама подобрала серёжки, хотя ей вчера сотворили-то всего три штуки, и все неточно, не по описанию.