Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 88 – Елена Ядренцева

— Но это прошлый век, – сказала Саша, – никто не испытывает двойниками больше, это дурной тон.

— М-да? А отец считает по-другому, – Гюрза продолжил вырезать верхушку ёлочки и даже не смотрел на них с Кариной.

— Да вы издеваетесь! – сказала Карина и перехватила его руку с ножницами. – Я ничего не поняла по-прежнему. И, Гюрза, солнышко, я понимаю, что тебя всё теперь бесит, но у нас тут голодная принцесса.

— Мне какое дело?

— Угу, как с интернатской мелочью шептаться, так мы первые, а как гости приехали…

— Они не гости! – он вскочил, спрыгнул со стола – чуть Карину не сшиб; та отступила. – Они, они… ты не знаешь!

— Да уж конечно, что вообще я могу знать. Я же здесь не для этого. Скажи, ты замок затеял отбить потому, что сам захотел, или для того, чтоб меня отвлечь?

Почему он вчера был такой вежливый, а сейчас сделался как будто вправду тёмным? Захотелось обнять дракончика и уйти в тишину обратно. И там и сидеть.

— Я, пожалуй, пойду, – сказала, глядя на свои туфли, хотя мама велела бы смотреть прямо, но мамы ведь здесь не было. – Спасибо за уделённое время.

— Нет, стой, подожди, – Карина придержала её за плечо, и это было мало того что невежливо, так ещё и больно. – Гюрза, ты с дуба рухнул? Человек тут хочет есть!

Гюрза выдохнул через нос – и ещё раз, и ещё раз, и так пока Саша не поняла, что это смех. Отложил ножницы. Смял ёлочки и отбросил.

— Да, да, Карина, я затеял отбить замок только для того, чтобы ты перестала делать этот вид.

— Какой вид?

— Будто смотришь в одно из тех ужасных окон на этот ваш двор.

— Ой, ваш, можно подумать, сильно лучше! Ну дай еды уже.

Гюрза вздохнул.

— Извини, Александра, я невежлив был с тобою, – проговорил почти нараспев, и всё равно это было не то же, что вчера, когда он кинулся сотворять ботинки, или сказал, что мама о ней вспомнит, или даже рассказывал про пруд. – Что тебе сделать? Эту булочку со сливками?

На самом деле её Саша и хотела. Мама завидовала ей и говорила: пока Саша маленькая, может есть всё что угодно и должна этим воспользоваться, ведь потом начнутся нешуточные уже обмеры талии, а там оглянуться не успеешь – и в мужских штанах удобней…

— И вовсе нет, – отрезала. – Сделай то же, что себе.

— Ты уверена, что хочешь есть зёрна граната и запивать отваром шиповника?

— Я уверена, что хочу узнать, где моя мама!

— Говорю же, – вот у него не было ножниц в руке – а всё равно как будто были, или нож, так он над ней навис, – отец сейчас готовит её двойников.

— Но для этого мама не нужна же!

— А она его искренне поддерживает. Так, знаешь, бескорыстно. Ну, как светлая.

— Отвали от неё, – сказала Карина, – и сделай уже что-нибудь приличное.

— Ну разумеется, я же только и гожусь на то, чтоб быть для всех… как это… Холодильником.

— А вот и нет, – сказала Карина, – холодильники не спорят, когда из них берёшь еду. Гюрза, ну что ты?

— Не прикасайся ко мне.

— Ладно-ладно, тоже мне, неж…

— Я говорю: не прикасайся! До чего же вы все…

Он принялся выставлять на стол – молочник, блюдце с булочкой, розеточку с вареньем; нежную рисовую кашу; ложечки кофейные. Откуда он всё это помнит?

— Ты что, – спросила Саша, – с нами завтракал?

— Ну да, когда мы оба были детьми. А что, ты не помнишь? Ешь.