Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 89 – Елена Ядренцева

Никогда ещё не приходилось Саше завтракать среди скомканных бумажных ёлочек, обрезков и ножниц.

— Но двойники же ведь финальное испытание, – сказала она, тем самым нарушая правило не говорить за едой, если старший сам не начнёт беседу, но, видимо, Гюрзе с Кариной было всё равно. – До него далеко, даже если… даже если отец скоро дойдёт.

Отправится ли он в путь вообще – или обидится? Да нет, конечно же, отец придёт. Узнает ли он маму?

— Давай свой отвар шиповника, – сказала Карина Гюрзе, – я не шучу.

— Зачем?

— Ну, может, так я пойму, что тебя снедает.

— Двойники, Александра, – сказал Гюрза, как будто и не слышал предыдущей фразы, – должны быть приготовлены заранее. Тем более такой повод побыть вместе, отец же должен наблюдать оригинал. Поэтому у нас теперь, – тут он с такой силой воткнул нож в свежесотворённую буханку хлеба, что нож содрогнулся, – повсюду будет порхать твоя мать, и там и сям, и мы все этому так рады, уж так рады.

— Но двойники живут в кладовке, – продолжала Саша настаивать. В сотворённом молоке, кажется, нет пенок. Любила ли она их? Она сама не знала. Но привыкла – точно. – Никто им не даёт бродить где хочется.

— Да? А у нас дают. Доешь – и убедишься.

Как всегда с Гюрзой, потом она будет думать, что не стоило соглашаться; но тут так яростно принялась жевать, что серёжки в ушах заколыхались.

— Да объясните же мне, что за двойники, – сказала Карина почему-то очень ровно, как будто кошку не хотела спугнуть, – и ёлочки твои бумажные тут при чём?

— А. Ну, для двойников нужны прообразы, – Гюрза подобрал им же скомканные фигурки, принялся разглаживать, – мы вырезаем из бумаги, когда нужно. Для Алисы тоже они нужны. Отец меня попросил вырезать фигурки королевы. Ну, я решил, что если он может создать какую-то тьму Алис просто для увеселения, то я могу наделать ёлок, вот и всё.

Нет, Гюрза всё-таки старался сделать так, чтоб Саша ничего не заподозрила. Чем старше она становилась, когда вспоминала, тем неохотней признавала, что это был тот самый момент, когда всё ещё могло пойти иначе.

— Пойдём, я покажу тебе драконов, – сказал Гюрза после завтрака, рассеянно посмотрев на тарелки: развеять ли? Помыть ли? В конце концов он щёлкнул пальцами, и еда и посуда исчезли, как не было.

Драконов, надо же.

— А я хочу увидеть мать.

Потому что он говорил, как те эльфийские князья. «О дитя, – восклицали, и их смех щекотал шею, – о славное дитя, пойдём, я покажу тебе лошадку из розового сахара, она живая! Пойдём, я покажу тебе поющий плющ! Дитя, а хочешь себе в спальню соловья?»

Все они видели на её месте будто ребёнка лет пяти, если не трёх. Если она могла бы говорить что хочется, она сказала бы: «Розовый сахар – прошлый век».

Ведь всем известно, что лошадки должны быть из марципана. Вот и Гюрза – как эти князья: почему он зовёт её куда попало, если вчера ещё разговаривал как с равной?

Он поморщился очень быстро, незаметно – если бы Саша не привыкла во дворце, не уловила бы.

— Не хочешь драконов? Ну, тогда, может, оружейную?

— Только если мама там.

— Подвалы?

— Да подвалы-то ей зачем? – сказала Карина и подала Саше руку. – Пойдём. Отыщем твою мать среди других Алис.

Может, сделай Карина как хотела – всё бы вышло по-другому. Она-то собиралась, без сомнения, водить Сашу по саду и по парку, и везде встречать двойников, и говорить: «Ой, нет, наверное, твоя мама в другом месте» – и так пока время бы не вышло и мама не нашла Сашу сама. Но Саша видела, как они с Гюрзой совещались – глазами, глазами только, «забери эту», «нет, ты забери». Мама – единственная, кому можно доверять. Саша должна её найти.