Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 92 – Елена Ядренцева

Скамейка была липкая настолько, что Саше, когда она неосторожно села, пришлось сперва стискивать волосы в кулак и уж потом отдирать – чтобы не так больно. И с платьем можно попрощаться. Оно всё равно неправильное.

— А, – сказал Гюрза, который сел напротив и сейчас наблюдал за ней, – прости. Это с Кариной мы на днях разлили.

Он – сын Ференца. Но вряд ли он просил своего отца избавлять от песка туфли чужой матери.

— А почему… – спросила Саша, – почему…

То ли булочек с молоком на завтрак в тёмном замке недостаточно, то ли не стоит вставать, когда хочешь лечь, но как же у неё кружилась голова. Маятник, маятник – из конца сада в конец, от стены до стены, над досками и барбарисом, и Саша качается вместе с этим маятником – туда-сюда…

— Эй, тише, тише. Прости, что я тебя туда привёл. Хотел, чтоб было больно не мне одному, но ты-то ничего не делала. Прости. Да ну…

Сквозь запах краски и запах роз, которыми пах совсем другой сад, их с мамой родной сад, откуда он вообще здесь, – сквозь это марево из маминых волос пробился вдруг запах…

Горячих источников. Тухлых яиц. Того и этого сразу. Маятник исчез.

Гюрза действительно держал в ладони тухлое яйцо. Почти обычное, только помутневшее, как будто всё оно лежало в зацветшей воде.

— Ох, извини, – сказал Гюрза, – я не умею ни духов, ни алкоголя. Мне ещё нельзя. Поэтому придумал только это. Прости. На самом деле, когда я туда пришёл, они там ещё просто целовались.

Можно подумать, это лучше. Да можно подумать.

— Твой отец обещал мне рассказать, что произошло с моим отцом.

— А синяки тебе ни о чём не говорят?

— Может, его заставили. Может быть, с ним самим не всё в порядке. Может, ты уберёшь это яйцо?

— Может, ты перестанешь так вцепляться в стол, будто ты в шторм на палубе? Впрочем, вцепляйся, если хочешь, только пальцы заболят.

— А ты ко всем гостям так груб или только к светлым?

Впрочем, яйцо он всё-таки заставил исчезнуть.

— А ты не можешь проводить меня к моему отцу?

— Одумайся. Твоя мать тебя от него увела аж в тёмный замок.

— А твой отец сказал, что я смогу сбежать.

— Мой отец много чего говорит. Может, под «сбежать» он имел в виду что-то метафорическое, освободиться духом, знаешь, всё такое. Что он тебе сказал, ну? «Честное злодейское»?

— Он сказал, что расскажет об отце, если я окажусь способна вынести.

— А! Ну конечно, он скажет, что ты не способна. Я… ладно, я оказал тебе плохой приём, но обещаю: с каждым днём всё будет лучше. Всегда всё с каждым днём бывает лучше. Может, твоя мать не такая и ужасная.

Саша должна была сказать «не смей так говорить». Кофточки с длинным рукавом. Я её совсем не знаю.

— Послушай. Если твой отец придёт в себя, то он окажется достойным, ну, как всякий светлый, и вступит с моим в поединок, и тогда, может, вы и вернётесь домой. Ну, если он раскается. С недостойными не вступают в поединки, отец просто, ну, не выйдет, он может даже вызов не услышать. Так что, ты видишь, всё зависит от твоего отца, не от тебя сейчас. Не надо никуда сбегать. Всё будет лучше.

Отец сидит там, во дворце, совсем один. Осталась ли у него хоть одна собачка?

Зачем-то же он дал ей красный нож. «Используй против любого, кого знаешь». Может, он знал, что с ним что-то не так. Может, он так просил ему помочь. Может, если она к нему вернётся, с ним снова всё будет в порядке, и он извинится, и мама…