Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 95 – Елена Ядренцева

— Я никому не скажу, – повторил гость, – что бы ты ни нарушил и чем бы ни занимался. Я в некотором роде тоже нарушаю. Да стой ты, зараза!

Последнее относилось к орхидее – гость ухватил её под самый цветок, как и положено, причём поймал уже в броске – ещё чуть-чуть, и она бы вцепилась ему в горло. Вот это новости! Орхидеи, конечно, всех не любят, но не всех кусают.

— Фу, – сказал гость, отбрасывая разом обмякшую орхидею на сырой мох, – ну и дрянь. А давай-ка сделаем так: ты мне показывал, к примеру, эти вот цветы и потому теперь опаздываешь – с чем ты там опаздываешь.

Гость предлагал ложь. Гость сам предлагал ложь, за которую вообще-то тут полагалось жгучее на язык, или день молчать, или неделю говорить по фразе за сутки – смотря в чём соврал. Но гость не был похож на проверяющего – те не носят серёжек-паутин. Не ждут, пока ты собираешься с ответом. Не душат орхидеи, в конце-то концов.

— Я не могу, – сказал Каштан дрогнувшим голосом, – я не могу… я это должен был писать неделю.

Вот и всё. Все гости, даже те, что дерутся с орхидеями, даже те, которые обещают ничего не говорить, после таких вещей просто уходят. Ну, после таких признаний. Только не заводите эту речь про важность планомерности, ну пожалуйста.

Гость сказал:

— Дай-ка посмотреть.

И взял тетрадку, и пролистал – предыдущие-то страницы были зачтены, и там Каштан нарисовал и облака, и степень звёздности, и кое-где даже использовал поле для дополнительных пометок, и вообще-то он мог это всё, просто не хотел. А в светлом дворце нельзя было не хотеть.

— Хороший почерк, – сказал гость, – кто б мог подумать. В десять-то лет.

— А плохой почерк просто не зачтут.

— Да ну? А дай-ка сюда.

И Каштан протянул ему изгрызенную ручку, и гость сполоснул её в фонтане, вытер о штаны и вдруг нарисовал в тетради звёздочку – пятиконечную, не отрывая ручку от бумаги, в самом уголке.

— Что вы…

— Постой.

Сколько раз потом Гюрза слушался этого «постой» – оставался позади, за правым плечом, опускал руки, разжимал кулаки, обрывал и втаптывал в землю своё же заклинание. «Постой» – будто тебя за шкирку придержали и прижали к полу. Или как будто повернули к замёрзшей реке и подо льдом мелькают рыбы, и ты смотришь, смотришь. Или вдруг обняли. В тот раз было – как будто руку выставили. И Гюрза, тогда ещё непроходимо Каштан, не смог не замереть.

Звёздочка развернулась его почерком! Строки бежали по странице вниз, писались сами, и сами рисовались облака, и ставились числа. Наверное, за такое заклинание гость где-то отдал что-то очень-очень ценное.

— Никто не поймёт, что не ты писал, – проговорил гость, пока дневник заполнялся и заполнялся, – как хоть тебя зовут здесь?

— Здесь?..

— Не всегда же ты здесь жил.

Ещё раньше Каштан жил в Диких землях, но об этом тут говорить не разрешалось.

Так вот, когда они познакомились, отец как будто был далеко, думал о своём, ещё не знал толком, как с Гюрзой вообще общаться, но тогда и Гюрза был далеко. Тоже понятия не имел, как себя вести, не подозревал, что это отец, а не просто гость. А теперь, когда обнаружилось, что Саши нет, Ференц вдруг сделался… Ну, вот из битвы он таким возвращался, например. Да нет, не из битвы – из Карининого мира, с той стороны. Называл это «бегать по инстанциям». Ещё как-то называл. Но раньше никто никуда не исчезал – а теперь Саши точно нигде не было, и все старательно это осмысливали. Да, Саши не найти и не дозваться. Да, светлый король действительно взял и похитил свою дочь.