Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 93 – Елена Ядренцева

Когда будущей ночью он постучится к Саше в окно – она скажет: «Входи». Какая разница, что спальня наверху и отец бы не смог достать с земли. Какая разница, что он просвечивал. Какая разница.

Саша рассказывала долго. За окном успело совсем стемнеть, и Алиса принесла всем кофе. Такие странные чашки всё-таки – цветом как старая бумага, только Карине досталась с оранжевым сердечком. Каштан так задумался, как можно было бы всё украсить, что опомнился, только когда и ему сунули в руки полную чашку. Горячо.

— Спасибо, я не…

— Чего ты «не», Гюрза? Ой, тьфу, Каштан. Опять будешь ныть: отец, мол, запрещал?

Отец, отец, отец. Как связать этого блестящего – из историй, который обманул Карину, который утешал Сашу, который взял Алису к себе жить и которому будто всё всегда сходило с рук, – как связать этого беспечного и хмурого привычного? Который только и делал, что читал книги да отвечал на письма. И от каждого стука в окно – белки стучали или птицы – того отца передёргивало. Почему всё-таки он даже имени своего не говорил? И как так вышло, что Каштан не думал спрашивать?

Саша всё говорила: что они сбежали с матерью, что он, Каштан, их встретил по пути, уже когда они были с отцом… и что Каштан же рассказал, как спас её однажды. Но это он помнил! Это было в Садах – Каштан даже зажмурился. Нет, только не туда обратно, нет!

— Не вспоминай пока, – сказала Алиса. – Пей кофе, остывает. Вот же отец твой… Сам не мог пересказать.

Каринин кофе был тёмно-коричневый, Алисин тоже, Сашиного Каштан не видел, а вот ему достался светлый-светлый, как будто в белый капнули вот этого цвета зимней коры, а не наоборот.

— Пей, – сказала Алиса. – Да, с молоком. Пока ты ещё маленький. Последние минутки. Наслаждайся.

Она вообще любила мелочи – «дружок», «минутка». Любила будто убеждать себя и других, что ничего серьёзного и не случается. Но всё уже случилось! Он ведь жил в Садах когда-то, и она, то есть Алиса, там была, и…

— Я пойду, – сказала Карина шёпотом. Уже заматывалась в шарф.

— Куда это на ночь глядя?

— Да в интернат, куда же ещё. Ференц сказал, я знаю, где память Гюрзы. Ну так я одно место только тут и знаю такое, чтобы он тоже о нём помнил бы. Скатаюсь заберу.

— На чём?

— Да хоть на маршрутке, хоть на попутке… За свет меня кто хочешь подвезёт. Ну, за тот свет, который выдыхаешь. Я же хорошо научилась.

— За свет она собралась ездить, – Алиса сунула Карине мятую прямоугольную бумажку, – на попутке она… держи и не выдумывай!

— Откуда вообще у вас…

— Ой, где я только не жила, – Алиса отмахнулась. – Чтоб туда и обратно!

— Да кто мне что сделает? Теперь-то.

— М-да, – сказала Алиса, – теперь-то. Ладно, поезжай. Уже не маленькая. Можешь кое-что.

Отец и правда её целовал? А он, Каштан, правда заставил Сашу на это смотреть?..

Карина вошла в комнату одетая – в плаще, в шарфе – и сугроб с капюшона отряхнула на ковёр. Наверное, Каштан успел заснуть после того, как Саша досказала, потому что не помнил, как его укрыли очередной вязаной кофтой, и сколько времени прошло – не помнил тоже.

— В кабинет Слалом он засунул, – Карина всё ещё ругалась шёпотом, видно, не поняла, что Каштан уже не спит, – в самый стол её! Умница! Затейник! Вот прямо где коньяк! Шарила там, как…