Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 96 – Елена Ядренцева

— Я не думала, что настолько… – сказала Алиса, – что вот так… что сорвётся на ребёнка.

Серьёзно? Сколько лет Гюрза знал Людвига, то есть её мужа, – столько лет тот срывался на детей. По мелочам, конечно: тут окрикнуть, тут одёрнуть, тут назначить какие-то часы раздумья – а всё-таки.

— Не бойся, – попросил отец Алису, только Алису, и от того, как он, Гюрза, вдруг сделался лишним в собственной гостиной, среди собственных же подушек, захотелось взвыть.

Оборотни учили верному дыханию. Интересно, если запеть по-волчьи – отец на него посмотрит? Велит уходить или просто замолчать? Пока что только повторил, опять не ему:

— Не бойся, у неё же есть тот нож, ты помнишь?

— Угу, – сказала Алиса, – который папа и оплёл. Любящий папа.

— Да нет, – сказал Ференц, – нет же, в том же и дело, что защита там хорошая. Если бы я полагал, что сделаюсь опасен для своих же, я бы тоже наверняка такую сплёл.

Но ты не полагаешь, отец, ты не полагаешь, поэтому к тебе стягиваются все эти призраки, печальные русалочки и светлая королева тащит свою дочь, как кошка котёнка. Она бы ещё рожать сюда пришла.

Последнюю мысль отец, кажется, услышал, потому что аж дёрнулся.

— Гюрза, – сказал, – ты ведёшь себя недостойно.

Да что это ещё за светлые аргументы?..

— Но ты взволнован, можно понять. Не каждый день у нас из дворца пропадают девочки.

Так знает он или нет? Как теперь судить? Знает ли, что Гюрза заставлял Сашу смотреть, как он, отец, с Алисой…

Сейчас Алиса всё расчёсывала волосы – и мимоходом тонкими пальцами сломала гребень. Деревянный, не стальной. И опять это всё как будто повторяло первую встречу, ту первую встречу с отцом, когда Гюрза ещё не знал, кто он такой.

— Кто, – спросила Алиса тогда в обед, когда они все уже пришли в столовую, но ещё не садились, а стояли за столами и ждали позволения опуститься на скамьи, – кто уничтожил мою Лилечку?

Только Алиса могла ползучую, кусачую, наглую тварь обозвать Лилечкой. И любопытную тварь к тому же – о, как она любила заглядывать через плечо, смотреть, что ты там пишешь. И даже если никому потом не говорила – а как она могла бы говорить, она цветок, – всё равно, как же мерзко было, когда влажные, всегда чуть липкие лепестки касались уха или щеки, или даже лба.

— Дорогая, – сказал её муж мягко, – это несчастный случай. Не при всех. Мальчики, сядьте.

И они, конечно, сели – только рубашки колыхнулись. Отец и в лучшие свои времена – то есть сразу после того, как забрал Гюрзу к себе, когда никто не знал ещё, что они так нарушили игру, и последствия не проявлялись, – так вот, отец и в лучшие свои времена, когда был полноправным властелином, а не оступившимся, не мог добиться такой тишины.

«Не при всех» значило «вызовет потом по одному». А Алиса настаивала:

— Нет, я хочу узнать сейчас! Что это за дом, где цветочки мои не в безопасности?

Когда король всех вызывал по одному, он искал правды дольше и серьёзнее. При всех, при гостях, он не стал бы очень уж… А Алиса просила и просила, чтобы виновника нашли вот здесь, сейчас, ещё до того, как лапша остынет. Велела:

— Встаньте.

И они, конечно, встали.

Кормили вкусно. Гюрза очень хотел бы помнить что-нибудь серое и клейкое, пресное, склизкое, но нет, лапша у светлых пахла курицей и даже содержала в себе её куски, сочные, без жиринки, и мелко нарезанный зелёный лук, и половинку яйца. Лапша дымилась на столе, а Алиса всё так же требовала наказать виновного при всех. За королевским столом сидели гости, и этот, из оранжереи, тоже был, и даже мимолётно поискал Гюрзу глазами, но, уж конечно, не стал бы признаваться. Если он гость, ему от короля что-нибудь надо. Если ему что-нибудь надо, он ни за что не будет портить отношения.