Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 99 – Елена Ядренцева

Нет, она точно притворялась, ведь нельзя же так… Но она была на его стороне и потому имела право знать. Когда нашли записку, он пошёл ей рассказать. Она всё строила планы, как заставить Катьку вспомнить.

— А я могу прийти к ней в сны? У вас умеют так?

— Я не умею, – отказался Гюрза, – но, послушай, это из-за меня Саша исчезла.

— М-да?

Они сидели на сей раз в драконьей комнате – драконы потом вырастут, расскажут отцу, но тогда это всё будет уже неважно. Драконы – тёплые. Тянутся ткнуться носом, кто пободрее. Драконам Гюрза никакого зла не делал.

— М-да? Почему из-за тебя?

Вот это «м-да» Карина точно подцепила от отца, и они были здесь одни, поэтому Гюрза её толкнул. Ласковый, беспокойный дракон, ещё безымянный – их не называли, пока не отреза́ли лишние, слабые шеи, – резко выдохнул пар, потому что только-только пристроил голову Гюрзе на колени.

— Да ладно тебе, – сказала Карина и даже отодвинулась, – а я думала, ты за ужином сорвёшься. Когда я назвала Алису бабой. Где-то там вот.

Дракон успокоился, устроил поудобней свои пять неотрезанных голов, и глаза подёрнулись плёнкой. Засыпал.

— Ты специально хотела, чтоб я на тебе сорвался?

— Ну мало ли, вдруг легче станет.

— Мне не станет. Я показал Саше эту их отвратительную сцену близости, после чего Саша отчаялась и ушла со своим отцом.

— Куда ушла-то?

О. С одной стороны, Карина и сама росла не в лучшем месте. С другой – если он примется сейчас живописать все тонкие моменты жизни во дворце, они отсюда и до вечера не выберутся.

— Там едят по команде. Спят. Живут. Можно разучивать две песенки на выбор.

— А ты разучивал?

— Я был пастушкой на лугу.

Он ожидал, Карина рассмеётся и тут же замашет рукой, мол, я не над тобой, просто ну весело же, ты в этом платье хуже розочки на торте, а голос тебе делали писклявым? Но Карина сказала:

— Да ну, и опять я не знаю, что это такое. Дочка пастуха?

— Жена, – сказал Гюрза очень спокойно, – жена пастуха. Или пастух-женщина.

— Он за коровами присматривает или что-то типа?

— За овечками.

— Ну ещё лучше, тут корову-то поди найди.

— То есть «поди найди»?

— Ну, чтобы посмотреть. Так что там с Сашей?

— Отец пойдёт за ней. Или Алиса. И они даже не знают, что это я во всём виноват.

— И твой отец не знает?

Вообще-то в любой другой день отец бы точно их с Сашей заметил. Это умение как его запах – можжевельник и мёд, – как его имя. Он не смог бы не понять, что родной сын приподнимает его завесу. Когда-нибудь, когда Гюрза бы вырос, а отец состарился, может, и вышло бы стать для него соперником, но точно не сейчас. Так как же тогда…

— Я думаю, отец отвлёкся на Алису. Может, они давно не оставались одни.

— То есть никто не знает, что Саша там что-то увидела?

— Я думаю, нет.

— И ты решил покаяться?

— А как ещё?

— Да может, она просто так скучала. Может быть, он её конфетой поманил. Вообще, откуда вы все знаете, что Саша у отца?

Оттуда знаем, что он оставил записку. И что на зеркальном столике лежали волосы: Сашины – белые, волнистые и его – прямые. Алиса сказала: нипочём не перепутает. Просто отрезал по пряди волос себе и дочери, ещё и лентами перевязал – розовой и чёрной. А отец ещё сказал, что на поединок его никто этой ночью не вызывал и что просто так светлого короля замок больше не впустил бы, потому что отец специально обновил защиту. Значит, впустила Саша. Значит, виноват кто?