Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 102 – Елена Ядренцева

Ещё вчера отец обрадовался бы, что Гюрзе перед ней стыдно. Сейчас он еле видел, что Гюрза вошёл.

Алиса судорожно сбрасывала в сумку всё, что лежало на её зеркальном столике: бусы, помаду, браслет, носовой платок, ещё браслет… Что из этого артефакты, что поможет раскинуть реку или воздвигнуть частокол, а что – просто для красоты? Или она сама не помнит? И куда она собралась?

— А что, – спросила она, развернувшись так резко, что толкнула столик, и связка жемчужных бус свалилась на пол, – а что ты мне предложишь предпринять? Ну, что ты предлагаешь?

— Ты только что от него сбежала, – сказал отец, – наверное, потому, что испугалась. Я не знаю, что ты увидела, что там случилось. И теперь ты решаешь вернуться обратно?

— Не твоё дело, что я там увидела.

— Ну разумеется. Ты же сама давным-давно сказала: «крайняя нужда». В крайней нужде друг к другу обратимся и поможем.

— У него дочка моя – это что, не крайняя?

— Так я же ведь и говорю, – сказал отец и наконец-то подошёл к ней ближе, примерился, не сесть ли на стол этот, но у того бы точно подломились ножки. Они и так-то были нефункциональные – тонкие, кривые… – Совершенно незачем тебе идти туда одной. Ты думаешь, он тебя заберёт, а её отпустит? Думаешь, обе ему не нужны? Гюрза, ты чего хотел?

Он спросил это с той же интонацией – как часть вот этой успокаивающей речи, как будто и не к Гюрзе обращался. Ладно.

— Мне надо кое-что сказать Алисе.

— Да ну?

Но Алиса щёлкнула замком сумки, с грохотом утвердила её на столе и объявила:

— Я слушаю.

— Мне надо кое-что сообщить только ей… только вам одной.

— Нет, вы подумайте, какие новости. Слышал, что сын велел? Закрой дверь с той стороны.

Это сейчас Алиса злится на отца, как на кого-то, кого знает тут, кого тут любит. Но вот сейчас Гюрза расскажет, что они подглядывали, и уже тогда…

Отец в два жеста распустил почти готовый верёвочный узор-заклятие.

— Только не ссорьтесь, – попросил, – не до поединка.

И вышел. Кто бы ещё смог вот так его отослать?

Алиса подождала, накрасила губы, будто это было единственной заботой, и вдруг так распахнула дверь, что, если б за ней кто-нибудь таился, – отлетел бы. И аккуратненько прикрыла.

— Что? Привычка, – пояснила, возвращаясь. – Так что ты хотел-то?

Это была не спальня – и отлично, в спальне он бы совсем не знал, куда глаза девать. Это была наполовину гардеробная – шкаф, от пола до потолка, Алиса платьями уже заполнила, – а наполовину… вот как называется та комната, в которой женщина приводит себя в порядок? Кушетка у стены, стулья с сиденьями, обитыми бархатом. Ещё чуть-чуть – и она вырастит здесь розы.

— Я видел, – сказал Гюрза, – то есть мы с Сашей вас увидели. С отцом. Она смотрела, потому что я ей показал.

Как же хорошо, что Карину он убедил, что это личное. Сказал: «Это как когда пристают с лечением». Потому что теперь Карины тут не было, и, следовательно, она не могла видеть, как он пятится от Алисы. Всего-то маленький шажок назад, и двигался ведь даже не он-нынешний, а как будто бы он-десятилетний, каким был до того, как отец отобрал его у светлых. И он помнил, что у Алисы сильные руки, и ладони могут стать ледяными, и, если она этой ледяной ладонью тебя приласкает…

— Ай, да я видела, что вы нас видели, – сказала Алиса, – но что я должна была – испортить такой момент? Как, показал ребёнку правду? Полегчало?