Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 103 – Елена Ядренцева

— Извини меня.

— А тебе кто разрешал со мной на «ты»?

А вам со мной кто? Тебе кто?

— Всего-то нужно было не мешать, – сказала Алиса, – никто ведь тебя не просил меня приветствовать. Зато с Кариной небось рыцарь рыцарем, да?

Так Карина не претендует на моего отца, и у Карины я не жил в Садах. Карина никогда меня…

— А почему ты его не убил? Моего мужа то бишь.

Бывает иногда: сперва услышишь, а потом начинаешь себя убеждать, что нет, почудилось.

— Почему ты нам там всё не разнёс? Мы над тобой издевались, как только могли, я ужасно ждала, что ты сорвёшься. Как ты его не тронул? Почему ты никогда…

Гюрза умел: зажмуриваться вовремя, считать до ста, зажмуриваться внутренне, поджимать пальцы на ногах, вспоминать алфавит наоборот, прикусывать язык, давать себе пощёчины – и ещё много, много мелких глупых хитростей, которыми всякий должен овладеть, если не хочет, чтобы тьма в нём победила и вырвалась наружу. Он ведь учился терпению всё время, что жил у светлых, и полагал, что это высшая добродетель. Учился не говорить первое, что прыгнет на язык, не вспыхивать, не вырывать руки, не убегать… И полагал, что превосходно владеет собой. Числил терпение в поводах для гордости. Спокойствие. Тишина. Всё как положено. И вот теперь вдруг выясняется, что можно было дать себе волю и не думать и что кто-то от него только того и ждал! Но разве это честно? Требовать одного, желать другого… И он бы мог не мучить себя, значит?

— Раз в жизни нужно было соответствовать своей сути, – сказала Алиса, – раз в жизни нужно было вспыхнуть. Я на твоём месте уже бы давно… А он с отцом сбежал, смотрите, какой мирный.

— А вы как рычагом хотели мной воспользоваться?

— Как порохом. Как фейерверком. А он всё в пол смотрит. Только чтоб дочь мою расстроить и хватило сил.

— Я не…

— Да никто никогда ничего не хочет, а потом всё как обычно. Думаешь, муж мой собирался таким стать? Думаешь, кто-то собирался? Так и начинается.

— Вы хотели, чтоб я себя утратил, между прочим.

— Ну так ведь не утратил же.

— Я могу сам пойти за Сашей. Стать там порохом.

— Да поздно уже становиться, всё! Момент упущен. Чего ты хочешь? Ну застали и застали нас. Не в эту ночь, так в следующую она бы ему открыла. Вечно поставят себя в центр, а потом страдают. Всё, хватит, сам себя суди, при чём тут я?

Гюрза смог понять это только много, много позже – что на её языке всё произнесённое означало всего-то «я тебя прощаю». Или «прости», но тут уж он уверен не был.

* * *

— Что, – спросила Алиса, – сам пойдёшь? А армия?

— Я столько времени их отучал всерьёз сражаться, – сказал отец.

Он только-только выгладил рабочий плащ, то есть тот плащ, в котором представал, когда был в роли, и нашёл наручи, и даже венец где-то откопал. Иногда Гюрза думал: всё было бы проще, не пытайся отец всё время обхитрить игру. С другой стороны, если б он не пытался обхитрить игру – Гюрза бы сейчас жил совсем не здесь.

— Столько времени им внушал, что кровь невкусная. Что топтать врага, если он упал, не обязательно. Или кого ты хочешь, чтоб я взял? Тех, кто в завязке, или тех, кто кровь не любит?

— Может, оборотней?

— Угу, – сказал отец, дёргая ремешок наручей. Почему в прошлый-то раз было до конца не развязать? – Отличный план. Они как раз смогут продать рыцарям бусы.