Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 104 – Елена Ядренцева

— Поэтому ты идёшь один.

— Поэтому иду. Могу же я вступиться за твою дочь. Потребовать обратно правом похитителя. Поединок.

— Ты идёшь ради меня?

— Нет, – сказал отец, – так совпало. Не поможешь ли с узлом?

Женщины как-то ловко умеют развязывать – может, у них ногти длиннее. Во всяком случае, Алиса занялась узлом, цокнула языком, и Гюрза наконец-то смог спросить:

— Можно с тобой?

— Ну вот ещё, – сказал отец. – Конечно нет.

И это значило: он правда беспокоился. Не волновался бы – сказал бы что-то вроде: «Тем, кто с риском для жизни отбивает замки, поединков не положено».

— Извини уж. – А теперь он протянул руку, и Алиса ему прилаживала чёрные наручи, как будто сто раз так делала. – Поединок на то и поединок, чтоб один на один.

— Но ты ведь не хотел с ним сталкиваться, – сказала Алиса, – так не хотел, что аж в разбойники подался.

— Мне подумать надо было.

Угу, да, думал, думал и додумался. Привёл в замок своих… А, ладно, ладно. Вот тут Алисе было самое время сказать: а знаешь что, а это ведь твой сын заставил мою дочь на нас смотреть, и вообще, он подглядывал, это ты научил? Но Алиса промолчала. Завязывала эти ремешки – хорошо хоть, не на бантики.

— Руки бы занял, – посоветовала в сторону, когда отец наконец отбыл, – я вот посуду раньше драила. Теперь вяжу.

Руки у неё были совсем не посудные, кожа не красная и не сморщенная, и тем более не потрескавшаяся. С другой стороны, она сказала «раньше». Как же хотелось уличить её во лжи! С третьей стороны – а ей и лгать было не стыдно.

Они стояли во дворе, не у чёрного хода даже – у калитки. Отец давно исчез, а они всё смотрели ему вслед, как будто провожать его – их главное занятие. Как будто всё это повод объединиться хоть на миг.

— Ну, – сказала Алиса, – что стоишь? Тебе сегодня за ужином сидеть на его месте.

— Я никогда не сажусь на его место.

— Да? А как же показать, что власть над жителями всё ещё наличествует?

— Власть будет с ними независимо от кресла.

* * *

Карину он нашёл в библиотеке. Одну ногу она поджала под себя, другую вытянула, сидела прямо на застеленном газетами полу, у стеллажа, и так старательно вчитывалась в стопку коричневатых листов, что не сразу заметила, как он подошёл. И горбилась, конечно.

— Что читаешь?

— Про память.

— Что, всё надеешься помочь подруге тебя вспомнить?

— Нет, просто так, для общего развития! Дай, думаю, повчитываюсь во всякую муть… Слушай, да кто это придумывал?

Она была в болотного цвета сарафане, которого он не сотворял совершенно точно. А вот листы у неё в руках были, наоборот, знакомые – только вот видел он их вовсе не среди этих стеллажей, а, кажется, на кухне. Точно: слегка присыпанные мукой, среди скалок и ножей – вот так они лежали в тот раз. Вовсе не на полке с книгами.

— Карина, – сказал, – ты читаешь рецепты. Вверх ногами.

— Да ну!..

Вот бы она сейчас опять вышла из себя и устроила пожар. Или потоп. Или хотя бы краткое землетрясение, как в прошлый раз. Тогда время, конечно, субъективно замрёт вовсе, а оно и сейчас-то еле тащится, но это будет время избегания опасности. Не время ожидания отца. И пусть все скляночки Алисы перебились бы. Все её духи, или чем там ещё она любила забивать шкафы.

Карина всё изучала лист.

— Да вроде и не вверх ногами, – сказала с сомнением, – да ну тебя. А что они делали в секции про память?