Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 106 – Елена Ядренцева

Хлыстом хотя бы можно было рассечь воздух, и слушать этот свист, и гасить злость, а с кочергой что делать?

— Ну ни фига себе, – сказала Карина. – А можно посмотреть?

— Нет уж, она нужна мне самому. Чтоб не орать на тебя снова, а всего-навсего просто…

Да что ты будешь делать с кочергой-то? На что злость свою обрушишь? Тоже будешь махать ей, как хлыстом? То-то Карина удивится!

Тихо, тихо, она ни в чём не виновата, она не издевается, она правда мало знает, и она этого не выбирала. Она не виновата, что твой отец ушёл за чужой девчонкой в чужую, по сути, битву.

Кочерга медленно съёживалась. Чёрный огонь охватывал её потихоньку, растекался по ней, как будто был водой и мог стать льдом. Блестел. Гюрза мысленно составлял список.

Ненавижу:

– когда отец вот так уходит;

– Людвига с испытаниями;

– глупые вопросы;

– Алису с её прощением;

– Сашу с легковерностью;

– Каринины междометия.

— Ну ни фига себе.

— Помолчи, – проговорил сквозь зубы, всё смотрел на кочергу, – это моя злость. Сейчас она слижет эту кочергу и успокоится.

— А что я такого сделала?

— Задала важный для себя вопрос и тем самым опять…

— И ты опять про мать услышал, да я поняла. А я могу когда-нибудь узнать, что с ней случилось-то?

Простота хуже воровства.

— Нет.

Кочерга уже плавилась, как восковая. Ничто не исчезает в никуда. Память, конечно, тоже. Катьке будут сниться сны. Будет ждать выкриков и голоса, не помнить только чьих. Хотеть окликнуть и не знать кого. Может, ребёнка своего когда-нибудь назовёт Кариной. Интересно, а он, Гюрза, для отца – развёрнутое напоминание о матери или, наоборот, повод никогда о ней не помнить?

— Ну нет и нет, – сказала Карина, а с кочерги падали чёрные капли и испарялись, не достигая пола, – чего сразу наезжать-то.

Куда же тут вести нить, в петлю или в узел? Отец в эти дни разрабатывал заклятия – да он всегда их разрабатывал, и из любви, и потому, что это было нужно, чтоб считаться магом. Отчётность. Даже каталог он вёл – число, название, действие… Это было раскрепощающее. Вот не мог человек поговорить о важном, а использовал заклинание – и сразу всё сложилось.

Спросил насчёт наследства. Признался в любви. Признался, что мечтает завести кота. Да мало ли важных тем!

Но заклинание никак не доплеталось. Мотив же – «облегчение», ну и чего тогда оно такое сложное? А, или это у него у самого руки дрожат.

Заклинание может быть узлом, может быть колючкой, может капканом даже, а может – рисунком, но отец предпочитал сперва попробовать на верёвочках, а уже потом… Да ты развязываться будешь или нет?

А Людвиг разрабатывал совсем другие. Для сдержанности. Для прогресса. Для аскезы. Речь искажающее, которое у Карины. Для… тьфу ты! Нить, которая почти уже легла в нужный узор, сморщилась, как от жара, и замерла.

— Можно?

Дверь в кабинет отцовский Гюрза запирать не стал. Ну кто зайдёт? Отец? Так это только хорошо. Карина? Она вряд ли надолго тут останется. Кто-то из папиных людей? Кто-то из нечисти? Но на пороге стояла Алиса – стояла и не переступала, вы подумайте. Только дверь распахнула.

— Можно?

— Как будто вы и так не войдёте.

— Ай, да я за бинтами.

— За какими?..

— Всё-то ему скажи!.. Сказали: есть бинты, я и пришла.

Она вошла и принялась копаться в шкафу – без уважения, не по секциям, как попало. Просто распахивала дверцы.