Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 109 – Елена Ядренцева

— Эта одна Александра – твой ребёнок, между прочим.

— Да знаю я, чья она, – сказала Алиса. – Думаешь, мне не хочется сейчас туда пойти? Вот всё как муж просил. Уж так вежливо требовал… Стану отличной декорацией, на ярмарку-то. Кто же там без меня будет поощрительные ленты раздавать.

Иногда кажется: устал совсем чуть-чуть. Вот только на миг присядешь, ну на четверть часа если, ну до обеда – а потом встать не можешь ни за что на свете. Будто усталость пряталась внутри и была до поры не видна, как пещера подо льдом. Там тусклый свет. Заглядываешь – и не знаешь, сколько теперь будешь идти. Вот у Алисы усталость была именно такая.

— Отец, – сказал Гюрза, – отец, я там тебе кое-что сплёл.

— А, да? Спасибо. Ты поужинал?

— Забыл.

Ещё не хватало при Алисе выяснять, кто там какими средствами себе вредит и почему это нельзя. Вечно они с отцом об этом спорили.

— Пойдём, – сказала Алиса, – я тоже не ела.

— И отец будет тут лежать один?

— Вряд ли он умрёт, пока я поем и к нему вернусь.

— Я вообще сплю, – сказал отец, – мне всё равно. Во сне раны быстрей затянутся.

— Ну а тебе не надо на твою кровать?

— Мне и тут, – он говорил уже в кушетку, еле-еле, и одна рука свесилась, и волосы тоже, – мне и тут очень хорошо…

— Да ну вас всех, – сказала Алиса и аккуратно положила отцовскую руку обратно на бархат. – Пойдём, пойдём, Гюрза, что встал?

Отец дышал глубоко. Может, правда нужно спать. Можно выйти за дверь, хлопнуть в ладоши, велеть кому-нибудь за ним смотреть – кто появится, тому и велеть…

— Да ты пойдёшь со мной или нет? – сказала Алиса чуть ли не сквозь зубы. Наверное, ей бы тоже не помешало научиться сотворять кочергу.

Отец всё спал и спал.

— Ты мне скажи, – велела Алиса и выпила полчашки сразу, залпом. Чай вообще-то был такой горячий, что у Гюрзы кожа с губ облезла, а Алисе ничего. – Ты мне скажи: правда стыдишься или притворяешься?

Ну и вопросы пошли. А ты правда любишь моего отца или спасаешься от мужа? Это говорить не стал. Сунул в чай кусок сахара, смотрел, как тот оседает на дно. Отдёрнул пальцы.

— Не знаю. – Сахара больше не было, но Гюрза так и смотрел в чашку. – Я хочу тебе помочь.

— Значит, правда. – Алиса допила свой чай. – Тогда я тебе сейчас кое-что скажу.

Они собрались на кухне. В столовой гулко. К себе Гюрза ни за что бы не позвал. Отцовский кабинет только отцу можно использовать для сборов и зал советов – тоже. В сад Алиса не хотела. В гостиной бы Гюрза себя даже на пальцы Алисины не заставил посмотреть, не то что в лицо. Кухня – место, где все стараются не ссориться. Гаргулья-повариха ушла спать в подвал, потому что на луг и небо ей надоело смотреть ещё много лет назад.

Он не хотел сейчас ничего сотворять – нашёл какие-то сладкие сухарики, макал в чай. Алиса налила себе ещё. Если бы это был простой дождливый день, они бы с отцом сейчас делали кораблики.

— На поединок нас, конечно, не пропустят, – сказала Алиса. – Ни Ференца, ни меня, ни вас с Кариной. Меня, боюсь, муж лишит воли, как только увидит, и Саше я не помогу. Но вы можете явиться как гости и её украсть.

Среди сухариков завалялся уже подсохший и лишённый корки кусок хлеба. Что он тут делает? И что Алиса говорит?

— Ну, если нам её не отбить, – пояснила, отхлебнула из почти пустой чашки, хлюпнула, – тьфу ты!.. Если законных способов тут нет, должен же быть другой выход. Ты тёмный, тёмным воровать не страшно. Карина тоже у вас растёт.