Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 111 – Елена Ядренцева

— Да обычно, – сказала Алиса, – берёшь и плюёшь, как жвачку. Подними голову. Они холода боятся.

— Не буду.

— Что?

— Не буду я поднимать голову. Мне помогать можно только вот ему.

Как она любит говорить в третьем лице.

— Ай, да и ладно, – сказала Алиса, – ругайся дальше, мне-то что.

Чтоб она нахамила первому же стражнику? Первому же торговцу? Первому же эльфу?

— Карина, – спросил, – можно я тебе помогу через Алису? Пожалуйста.

— А что насчёт того, что это мой сюжет и, кроме меня, никто не может эту штуку снять?

— Но я жена того, кто наложил, – сказала Алиса, – конечно, я могу. Ах, слушайте, давайте мы не будем отвлекаться на всё это побочное, давай ты дочь мою спасёшь и тогда я тебе его обратно налеплю?

— Карина, – попросил Гюрза, до ужаса сам себе напоминая отца и потому с трудом не морщась, – ну, для меня?

Фу. Отвратительно выходит. Карина нахмурилась:

— Если только на желание.

— Хорошо, – сказал Гюрза, – только ничего глобального. Масштаба этого же заклинания, чтобы то на то.

Карина кивнула. Алиса положила ей ладонь на подбородок – тем же движением, каким кладут на лоб.

— Ай, холодно!

— Терпи. Давай ещё раз.

На этот раз не на подбородок, а на горло. Гюрза на всякий случай стиснул Каринину руку. Да, холодно, да, да, я это помню. Он даже сам зажмурился, благо Алиса не смотрела.

— Всё, – Алиса протянула ту же самую руку, – ну? Как жвачку.

И Карина действительно плюнула ей в ладонь изжёванное, чёрное, похожее на грецкий орех и на ночной лёд. Да стойте же – это же злость, замедленная злость! Но как светлый король замешивает заклинания на злости?

— Ну вот и всё, – сказала Алиса, – а разговоров… Отправитесь завтра на рассвете, а то мало ли что.

«А то мало ли что» – это пока отец не оправился до конца и не запретил. Как отвратительно быть в сговоре с Алисой. Почему он вообще во всё это влез?

* * *

Вечером Гюрза заглянул к отцу – не мог не заглянуть. Тот не обитал больше в Алисиной спальне, а перебрался в собственную, только легче от этого не становилось. Сколько раз Гюрза уже вот так сидел у его постели, пока от запаха можжевельника и дыма не начинало першить в горле! А отец всё старался сделать так, чтоб Гюрза у кровати не дежурил вовсе.

— Что ты сидишь здесь? – говорил, и от того, какой приглушённый получался голос, Гюрзе хотелось по чему-нибудь ударить. – Ну вот зачем, на что ты время тратишь? Нашёл занятие. Иди, я скоро появлюсь.

Тогда Гюрза приносил книжки и читал их молча.

Но этим вечером всё было по-другому. Отец сам, полусидя, читал что-то и отложил книгу, когда Гюрза вошёл. Кровь из отцовских царапин больше не сочилась, но они побледнели и распухли. Бледное на розовом.

— Отец, это что, яд?

— Да ну исход с тобой, какой яд. Так, пощекотать.

— А почему ты их не обработаешь?

— Я уже. Само пройдёт.

О, это его «само пройдёт»!

— Я не уйду, – сказал Гюрза на всякий случай.

— Да кто тебя гонит.

По крайней мере, глаза у отца блестели всё так же и голос остался отчётливым, а не потух, как в другие плохие дни и ночи. Гюрза стиснул его ладонь и тут же сам поморщился – ладонь же тоже вся в царапинах, её же тоже… Отец стиснул его ладонь в ответ.

— Да всё в порядке, это по-прежнему Алисины колючки. Просто у неё они в углу росли, а тут, смотри-ка, стали армией. Ты что хотел-то?