Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 110 – Елена Ядренцева

— Я пойду один.

— Да как вы все достали уходить одни!

Конечно же, Карина их нашла. И конечно, ей надо было именно сейчас войти – в мокрых ботинках, с мокрой головой, мокрые волосы во все стороны – и заявить Алисе:

— А ну подвиньтесь.

Стульев Гюрза с Алисой не нашли, поэтому сидели на скамейках. Карина подтащила к столу бочку и уселась.

— Дай угадаю, как просят у тебя на родине. «Алиса, жопой двинь»?

— А если бы и так?

— С кем приходится жить, с кем приходится делить кров. Я, образованная женщина…

— А что вы его втягиваете не пойми во что?

То есть речь идёт о нём, Гюрзе? От неожиданности отхлебнул всё-таки этого проклятого чая и тут же зашипел, и эти, обе, на него уставились.

— Ненавижу, – проговорил с трудом. Язык уже покрылся мутной ожоговой плёнкой. – Ненавижу не разбавлять.

Когда он жил в Садах, там никогда не было вдоволь холодной воды.

— Я разве втягиваю? – сказала Алиса. – Я предлагаю выход, чтоб он меньше мучился. И чтоб его отец не рисковал.

— И вы тоже чтоб не рисковали.

— Ах, дитя моё… Нет, девочка, послушай. Если бы я могла с дочерью поменяться, я бы это уже сделала. Но как ты думаешь, отпустит муж одну из нас?

Вот опять это женское общее знание – Карина посмотрела Алисе в лицо и медленно покачала головой.

— Вот так. Вы свежие, мало играли. У вас может получиться.

— А ничего, – спросил Гюрза, – а ничего, что это не по правилам?

— «По правилам» закончилось, – сказала Алиса. – Мы и так всё уже испортили, что можно и нельзя.

Подмывало сказать: «Это ваш муж испортил, а не мы», но Гюрза промолчал. Если б отец тогда не забрал его у светлых, ничего бы сейчас не было.

— Вы пойдёте на ярмарку, – сказала Алиса, – как гости. Нельзя не пустить на ярмарку. Найдёте Сашу. Следите, чтобы он её там не раздвоил, не расчленил – как это называется? Чтоб сердце её не засунул ни в какой там железный ларец или глыбу льда. Если засунет, заберёте сердце тоже.

Да у неё же чашка дрожит в руках, мелко-мелко дрожит, а она не видит. Сердца́ в лёд полагается заключать отъявленным злодеям, а не светлым.

— Разбейте, – посоветовал Гюрза, – разбейте чашку об пол. Мы не скажем никому.

— Ну вот ещё, – сказала Алиса и утвердила чашку на блюдце, почти не звякнув. И продолжила: – Пробрались – выкрали. Как можно меньше разговаривайте. Я дам вам путь туда и путь обратно, но во дворце придётся действовать самим. Твоего отца я успокою, если нужно.

А успокоить, интересно, – это в лёд засунуть? Или?..

— Не надо, – сказал и допил остаток чая. Жжёт нёбо. Всё равно уже. – Не надо его успокаивать. Погоню только пусть не шлёт.

— Ой не пошлёт, – сказала Алиса, – ой не соберётся.

— А как, – спросила Карина, – как вы собираетесь…

Дальше она как будто говорила двумя голосами сразу и ещё будто пыталась одновременно и жевать, и говорить:

— Мать… виновата… м-м-м… сама не разглядела…

— Стыдно, – сказала Алиса, – стыдно должно быть такое во рту носить, а ну-ка выплюнь.

Наверное, оскорбления в том заклинании вдруг наложились друг на друга, и вышло вот так. То есть оно ещё и тухнет. Странно, у отца бессрочные…

— Угу, – сказала Карина, – угу, конечно, сами бы попробовали. Муж ваш меня им проклял, теперь вы ещё ругаетесь.

Ого. То есть при Алисе она легко могла упоминать своё проклятие. Всё-таки вот что значит светлая королева – помогает одним присутствием. Высокий класс.