Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 86 – Елена Ядренцева

Дома она бы не оттягивала выход, но дома у них было расписание. Во всяком случае, когда отец был в силах выполнять обязанности.

И ещё Саша взяла с собой отцовский нож, благо в плебейском этом платье Гюрза сотворил карманы. Вообще, в этом что-то было – идти сквозь грязь в ботинках, а не в туфлях, иметь большие, официальные карманы, а не один жалкий потайной, чтобы сунуть туда нож. В обычных Сашиных платьях явных карманов не было.

Карина сидела у стены, когда Саша вышла, – да-да, сидела прямо на полу – и поднялась, и вытерла руки о штаны, и тут же протянула Саше правую:

— Ну, я Карина. Мы вчера как-то толком и не познакомились.

С тобой? А маму, то есть, она уже знает? Руку Карина всё не опускала, хотя воспитанный человек бы уже понял, что здороваться с ним не хотят. Ладонь была в царапинах и в чёрных смазанных росчерках – Саша однажды рисовала углём без перчаток, и было похоже.

Принцесса должна быть великодушна. Саша сказала:

— Ты не могла бы вымыть руки чуть-чуть тщательнее?

Как было б здорово, если б Карина оскорбилась, – но нет, она не поняла.

— А что тщательней-то? Ты что, легко заболеваешь или что?

Это её сейчас так обозвали неженкой? Бывали всякие сыновья свинопасов, набивались к ней в игру – вот точно так же, кажется, себя вели. Саша хотела бы наречь Карину Подпаском, но та бы ведь снова не поняла. Почему вообще тёмный король берёт к себе на службу вот таких… таких?

— Нет, – сказала Саша, – я никогда не болею.

Застываю иногда, но уж до этого тебе точно не должно быть дела.

— Везёт, – сказала Карина. – Ну, пойдём. Нам вниз.

И им действительно было нужно вниз, и они спускались, и когда заглянули наконец в зал – примитивный зал, не ажурный, и своды круглые, а не устремлённые вверх, – когда заглянули в зал, там было пусто. Ну как, почти пусто. Тарелки так и оставались на столах, и в них Саша разглядела остатки пшённой каши, раскрошенный хлеб, ветчину, салат… А из тарелок, встав на задние лапы, передними опираясь на столы, взахлёб ели собаки. Какие-то буро-серые собаки.

Волки.

— Надо уйти, – сказала Саша, – надо уйти от них, беги, я задержу!

Сама вышла вперёд – и тут же сама сделала два шага назад и вцепилась в Каринино запястье. Она не умела сдерживать волков. Даже на пение для зайцев надо правильно настроиться, а для волков Саша не пела никогда.

— Да вот ещё, бегать от них, – сказала Карина. – Эй, вы все! Кто вам разрешил? На кухне ешьте! А ну, кому по ушам дать?

Волк, который ближе всех был к двери, опустился на четыре лапы, прижался к полу и замёл хвостом.

— Да никому я не скажу! – отрезала Карина, одновременно дёргая рукой, чтоб Саша её отпустила, а у Саши никак не получалось – пальцы сжались… – Не стыдно? До луны ещё вон сколько! Чего по-человечески не есть?

Волк, который прижимался к полу, вскочил на задние лапы – Саша подумала, что для прыжка, – и оказался человеком в буром свитере. Сколько раз она потом пыталась отследить момент перетекания одного в другое – и не успевала. Будто всегда был только человек, а волка не было. Или одна ипостась, или другая.

— Да ладно тебе, ласковая, – сказал человек, и Саша поняла, что он немногим старше того же Гюрзы. – Чего позоришь нас перед принцессой?

— Да кто позорит, кроме вас самих, да кто позорит? Нравится недоеденное жрать – не в общей зале же!