Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 84 – Елена Ядренцева

— Не могу пока что. Они все тут у нас теперь спящие красавицы.

Тогда Саша толкнула Гюрзу, чтобы, может быть, извинился хотя бы он, раз уж его отец не ведает о вежливости, но и Гюрза только пожал плечами.

Дома у Саши было много дел. Сидеть рядом с отцом на троне чуть поменьше. Говорить нужные слова. Есть та сторона, а есть всякие дивные соседи, и если с той стороны никто к ним не являлся – и слава игре, говорил отец, и слава правилам, и слава всем святым, – то соседи являлись регулярно. Один эльфийский князь, другой и третий. Один лесной король, другой король. Саша училась занимать их жён беседой. Саша могла к ним подойти, вся в кружевах, и спросить:

— Ах, отец, ты не видел мою куклу?

В куклы она, конечно, не играла – белый мягкий дракончик не считался. Но у этих, тёмных чащобных и сияющих, неразговорчивых и сыплющих словами, – у всех их гостей в их родных странах мало рождалось детей – так уж повелось. Отец говорил: это потому, что они прокляты, потому, что нельзя рождаться не людьми, а мама только фыркала. В любом случае, когда Саша подходила и задавала свои глупые вопросы – знаете, как трудно выдумать сто пятьдесят детских вопросов и чтоб они не повторялись? – когда Саша дёргала отца за рукав, чего в обычной жизни он бы никогда не стерпел, или когда просила маму наклониться, чтобы та нашептала ей «на ушко», или когда мама гладила её по голове – тоже рабочий жест, сугубо для гостей, – так вот, чем младше Саша всем казалась, тем сговорчивей все становились. И тем любопытнее.

— О, у вас тоже всего один?

— А у неё уже есть собственный запрет?

— Вы собираетесь… как это… усыплять потом? Дворцы отлично сохраняются, если оплести шиповником.

— Дитя, хочешь ли в гости?

— Дитя, будешь яблоко?

Их еду Саша всегда пробовала – хотя бы надкусывала. В папином царстве яства эльфов не имели силы, хотя это всем известно: отведаешь пищи у эльфа на родине – попадёшь в его власть. Но так это же на родине. А у себя дома она ела всё, что они доставали из воздуха, или из карманов, или везли с собой – и предлагали ей. Пару сезонов в моде почему-то были хвосты ящериц в карамели. Некий эльфийский князь, молодой и смеющийся, с буйными светлыми кудрями, вечно протягивал ей персик – Саша подозревала, что один и тот же, потому что владелец его всегда просил:

— Только косточку верни.

И ещё постоянно ей подмигивал. Как будто что-то знал, а Саша – нет.

Если бы Саша не была королевской дочерью, она оставила бы косточку себе и с этого началась бы её сказка.

Проблема заключалась в том, что Саша росла. Отец как будто у кого-то узнавал, нельзя ли рост замедлить заклинанием, но мама явно оказалась против, поскольку стены во дворце покрылись льдом. И все растения. И рыбы в пруду умерли. Эльфы, конечно, путались в людском исчислении, для них и мать, наверное, была дитя, и отец был, но они чуяли какую-то степень зрелости, какие-то там пороги, и Саша к одному из них неумолимо приближалась. Скоро нельзя будет их отвлечь, попросту спев песенку, или сыграв хрустальной палочкой на бокалах, или прижавшись к отцу молча. Саша любила раньше этим пользоваться – не на приёмах отец редко обнимался.

Тут притворись, тут подойди, вот тут отведай ящерицу, у этой выпроси цветок, этого рассмеши. А ещё были карты – злодей затягивал земли в болото, отгоняя города, отец это болото осушал, как мог. Саша должна была стоять и восхищаться. Наверное, раньше восхищалась мама, но потом что-то разладилось.