Книга Фуга, страница 113 – Елена Ядренцева

Нужно смеяться. Даже если умираешь, нельзя позволить ему наслаждаться властью, но и открыто бунтовать тоже нельзя.

— Народ, постройтесь, – попросил Рысь, вальяжно развалившись на полу, – сделайте человеку одолжение.

— Я не человек.

— Сделайте одолжение неизвестно кому.

Белый с шипением втянул сквозь зубы воздух, но не ответил. Рысь оскалился вместо улыбки и первым встал в воображаемую шеренгу.

Если бы его спросили, что в этот день ему запомнилось сильней всего, в день, когда утром выпал снег, в день смены эпох, Рысь ответил бы – лица мелких. Они воспринимали все всерьез, и поэтому Белый мог их зацепить, а старших – нет; младшие стояли бледные, безмолвные, будто и впрямь в чем-то были виноваты, будто чего-то такого всю дорогу и ждали, а Белый не додумался рассмешить, куда ему, ему только их испуг и нужен.

— Ну-ка, ну-ка, – говорил он, медленно прохаживаясь взад-вперед, – кто это у нас тут такой красивый.

Старшие встали позади младших, и обнимали их за плечи, и смотрели на Белого с таким укором, что даже воздух стал каким-то горьковатым.

— Тебе нормально так? – зашептал Артур, словно не веря собственным глазам, и Я Вам Клянусь подхватил, голос у него срывался:

— Мы что, для этого Приют основывали? Вот для вот этого вот?

«Все будет хорошо, – думал Рысь громко, – все будет хорошо, потерпеть час-два, записки мастера все равно один я могу прочесть, должен же там быть ответ, хоть какой-то… я не успел, но я найду, я все исправлю, только сдержитесь сейчас».

А безымянный, как нарочно, нарывался, разъяснял мелким правила новой жизни, и у старших сжимались кулаки, и в ушах у Рыси звенело.

— За несанкционированный выплеск силы – штраф. За нападение на любую версию меня… За нарушение равновесия… За вольные мысли…

— Мыслей в законе не было, – сказала Роуз, и в голосе ее было сочувствие. Она не сдалась, но изображала как раз ту самую покорность, которой безымянный ждал вообще от всех. – Мыслей в законе не было. Про равновесие и нападения все правда.

Беловолосый смерил ее до смешного грозным взглядом и продолжил:

— Передать один штраф можно один раз. Если кто-либо взял несколько чужих штрафов одновременно и потерял сознание в процессе, то остаток выплачивается теми, за кем штраф изначально числился.

Рысь не хотел, но все-таки спросил:

— А позволяет ли закон пить без остатка?

В серых глазах промелькнуло уважение. Может, он тоже вырос на окраине и знал, что самое главное. Условия драки.

«Не начинай думать о нем как о человеке».

— До первой потери сознания, – ответил безымянный легко, как своему, будто не из-за него Рысь сейчас стоял шатаясь, – а уж сумеет ли кто оправиться после – это вопросы личной силы, личного желания. Но оболочка нет, не растворяется. Мы же не звери. У нас же правила есть.

Он явно кого-то передразнивал, а Рысь не знал кого, а хорошо бы знать; хорошо бы получше знать всю эту историю, но он не хотел лишний раз думать о старом мастере и доверял ему и Роуз – может, зря.

Не в том смысле зря, что Роуз недостойна, а в том, что, может быть, он что-нибудь придумал бы и она не смотрела бы на беловолосого с таким печальным узнаванием, как сейчас. Он разрешал ей жить по горло в тайнах и только сейчас понял, что, быть может, она хотела, чтобы он вытащил ее на сушу силой.