Книга Фуга, страница 33 – Елена Ядренцева

Дети смотрели настороженно, молчали. Все-таки очень плохо он знал младших – отсиживаются по углам, цедят слова, учатся рисовать, читают книги. У той же Леди в прошлой жизни было все, о чем Рысь и понятия не имел, и эта разница как-то да сказывалась – в походке, в манере жевать, да в чем угодно.

Роуз тоже происходила из хорошей семьи, но в ней не было этого лоска и презрения, переходящего в брезгливость. Мелкие будто бы на все смотрели свысока: и на еду в столовой, и на утренний душ, и на игры, которые Рысь затевал по вечерам. Ладно, положим, игры и впрямь через одну дурацкие, но ведь они же ничего не предлагали взамен. Они ни о чем даже не просили. Рысь испытывал перед ними иррациональное, как он считал, чувство вины и с раздражением от него отмахивался.

Старшие рады были, что Рысь дал им хоть что-то. Младшие думали – Рысь должен был дать больше. Обеспечить, как выразилась Леди, более подходящие условия. Что Рысь мог вовсе ничего не обеспечивать – это как-то выскальзывало из их рассуждений.

— Они считают, ты причина бедствий, – сказала однажды Роуз, – а не спасение.

Рысь пожимал плечами – не вышвыривать же их. Он не за благодарность нанимался. Но вот сейчас, в ночи, очень хотелось, чтоб они просто рассказали, что хотели, и удалились спать, а не отмалчивались.

— Где Щепка? – спросил у Я Вам Клянусь. – Она не это… ничего там не сожгла?

Леди фыркнула на «не это». Рысь вздохнул.

— Ну? – спросил он. – Что нужно? Что не так?

Поставил чайник на плиту, потащил из буфета чашки. Ладно, он устарел, его понятия – как это? – архаичны, и что из этого? Что делать-то теперь? Язык, язык, все дело в языке. Он так привык казаться своим для тех, кто говорил предельно просто, из кого рыжая сила вымыла всю сложность, что теперь не знал, как быть с остальными. Мелкие засыпали на ходу и обожали строить из слов сложные конструкции.

— Благодарю, – сказала Леди и сделала символический, кошачий глоток. Чай на ее вкус, конечно, был перезаварен. – Но мы совершенно не за этим пришли.

— А зачем?

Какая она еще маленькая, хрупкая. Рыси ее и приобнять было бы боязно, не сломаешь, так платье изомнешь – а ведь сидит и презирает изо всех сил. Александр пил чай молча, ждал своей очереди вступить. Тоже осуждал.

— Мы хотим равных прав, – сказала Леди, – а мастер с твоей Роуз танцевал.

Как одно сочетается с другим-то? И почему она вдруг с ним на «ты»?

— Про Роуз не суть, – покривил душой, – а что с правами?

— Мы хотим мочь… Хотим выходить в город без разрешения и сопровождения. Наш имидж не настолько негативен, как ты это пытался нам втолковать.

— Что? Я пытался?..

— Ты говорил, что все от нас шарахаются.

Рысь постарался вспомнить. Нет, когда-то, может быть, спьяну, или с недосыпа, или чтобы отстали, мог и ляпнуть. Или, скорее, когда кто-нибудь достал его – подрались жестко, или любовь несчастная, все эти слезы-сопли, или и то и другое, – тогда да, мог заорать: мол, стыдно мне за вас, в городе с вами показаться невозможно, о чем вы думаете вообще? – ну так это старшим. А мелким – как бы это им сказать-то. Раз за разом приходят эти группки и просят-то примерно одно. И каждый уверен, что у него прокатит.

Рысь, не торопясь, вытащил из-за хлебницы флягу с узорчиками, отвинтил крышку, ухмыльнулся, отхлебнул. То есть там, конечно, просто сок гранатовый, кислый, как кое-чья физиономия, но Леди этого не знала и бесилась. Еще сильней она, конечно, разозлилась, когда Рысь развалился на стуле и вальяжно закинул ноги на другой. Хорошо бы пару царапин и разбитый нос, но в общем ладно, и такой сойдет. Кого вы там на моем месте видите? Главаря-раздолбая? Идиота?