Книга Фуга, страница 35 – Елена Ядренцева

— На самом деле все прошло довольно гладко, – поделился, не отрываясь от занятия, – просто все эти ложные надежды создали почву для разочарований. Мы понравились мэру. И судье.

Рысь проглотил нервный смешок на слове «судья» и поддержал беседу:

— Что они сказали?

— Госпожа мэр отметила, что мы забавные, а господин судья – что заметен потенциал к развитию. Там, правда, был еще священник, и вот он… – Александр покачал головой.

— Ну я понял, что он.

Когда-то этот дядя делал отметку в церковной книге об их с Роуз браке, так полагалось для приезжих, и Рысь тогда едва с ним не подрался. Потому что он говорил примерно следующее: «А дети ваши будут противоестественны. Зачатые не то что во грехе, но в сердце, так сказать, природной странности». Бледная Роуз молча кивала. Она уже успела осознать, что дети, пока Рысь – глава Приюта, им не светят. Рысь примерился, вспомнил мастера, разжал кулак. Священник с аккуратностью захлопнул свою книгу, сдул пылинки с обложки и ушел.

Я Вам Клянусь тем временем наконец подсунул Леди мятную успокоительную дрянь, которую Рысь держал специально на такой случай, но Леди так тряслась, что не могла пить.

— Ну тихо-тихо, – завел Рысь шарманку снова, – ты же смелая. Ты же герой у нас, да? Ты у младших главная?

— «Пример для тех, кто разделял сей образ мыслей…» – Она процитировала сквозь всхлипывания строчку из стихотворения «На смерть одного из скандальных баснописцев», некоторое время чрезвычайно популярного в хороших домах в качестве назидательного чтения, а также для заучивания наизусть.

— У нас тут речь пока что не про смерть. Ты донесешь до остальных, что тут и как?

— До остальных?

— Ну, для кого ты там пример.

Она отхлебнула успокоительного:

— Я постараюсь, только к вам тоже придут.

Рысь мысленно застонал: только не все сразу. Сколько их плакало уже на его веку, а каждый раз как в первый. Курить хочется. Я Вам Клянусь залпом допил успокоительное, сказал вполголоса, пока Леди затихла:

— Это же мастер им внушил, понимаешь? Разрешил им приходить в любое время.

— В город или к нему?

— Кто ж его разберет… Мне кажется, он ляпнул… это как жест вежливости, небось от радости, что на сей раз легко отделался, прощальные слова, пока, друзья, рад был знакомству, до свиданья, до свиданья…

— Я понял, можешь дальше не расцвечивать.

— Да я как лучше…

— Да я понял, понял.

«Братец-братец, ну что же ты такой урод».

Ночью Джо проснулась оттого, что на нее кто-то смотрел. Она села, зевнула и поежилась. В зале все еще спали – кто раздетый и под плащом, кто в одежде, кто подложив под голову рюкзак, кто просто так. Уснули парочки, не разжимая рук.

Пахло сыростью и паленым. В этом их Приюте довольно часто кто-то что-то поджигал.

— Здравствуй, радость моя.

Нельзя отвечать. Нужно сидеть, дышать как можно тише, делать вид, что ее вообще здесь нет. Может, он пройдет мимо. Может, раздумает.

— О, ты меня не узнаешь? Как это грубо.

До слез знакомый хрипловатый голос звучал гораздо ближе, чем минуту назад, и Джо не выдержала и вскинула голову. И, конечно, увидела. Ее кошмар проявлялся у стены – не то серый, не то полупрозрачный, даже белые волосы поблекли – сидел, как незаконченный набросок, и ей подмигивал. Джо помнила его. Дом – почти нет, обрывками, а его – да.