Книга Мальчик и его маг, страница 17 – Елена Ядренцева

— А всё даётся легче, когда научишься смеяться над собой. Ты пока не умеешь, я пытаюсь показать, что ничего в этом ужасного нет.

Шандор дунул на покрасневшее сердечко, и оно исчезло.

— А над тобой смеются, Шандор?

— Ещё как, и я первый. Без этого смерть.

— Чья смерть?

— Смерть вообще. Уныние, тлен духа. Я понял, тебе по душе серьёзные раны, но их показывать на себе, — он миг подумал, покачал головой, — нет, извини, отказываюсь. Придётся нам с тобой и правда рисовать.

— Зачем рисовать?

— Поверхностное исцеление похоже на штриховку.

— Шандор!

— А?

— В честь кого у тебя сердечко?

— В настроение, — Шандор пожал плечами, и Ирвин всем собой почувствовал, как он обёртывает мысленным туманом, прячет, кутает ту чёткую правду, которая должна была быть ответом.

Они и правда рисовали целый вечер — Шандор набросал нечёткого, но узнаваемого зайца и сказал:

— Вот. Представляй, будто ты рисуешь его шерсть, едва-едва. А если ты к серьёзной ране подступишься так, только начнёшь не с поверхности, а изнутри, то далее она сама себя затянет. Нужно осторожно.

И в тот же вечер Ирвину представился шанс проверить — Марика наступила на сучок, пропорола ступню, и боль снял Шандор, а потом сказал:

— Доверишь нам?

Марика фыркнула. Она сидела на кухонном стуле и протягивала им ногу, как королева.

— Эта твоя манера ходить босиком, — Шандор ворчал, пока Ирвин рассматривал рану — тёмную кровь и грязь вокруг.

— Всякие томные лесные девушки так меньше нервничают. Ирвин, давай, я дева в беде, жажду исцеления.

— Сперва промой, — Шандор протянул ему фляжку. Ирвин плеснул на платок, приложил к ране, и Марика поморщилась, но не зашипела. Поторопила, фыркнула:

— Давай, давай, чего ты застыл?

Шандор молчал, Марика ждала, потом и вовсе принялась болтать больной ногой, и тогда Ирвин наложил на рану пальцы и вспомнил всё это: штриховку, зайца, «начинай осторожно, а дальше магия сама себя доделает».

Так и вышло. Марика аплодировала, потом все пили чай, а Ирвин после вспоминал тот вечер снова и снова.

— Шандор, Шандор, вставай!

Шандор открыл глаза. Увидел Ирвина, который уже забрался к нему на постель, и сообщил:

— Что-то не хочется мне просыпаться в мир, где меня прямо с утра попытались раздавить.

— А? Я нечаянно! Шандор, Шандор, ты обещал! Ты говорил!

— А что я говорил?

— Ты говорил, что мы будем сегодня утром печь оладьи!

— Как это самонадеянно с моей стороны. Ладно, ладно, встаю.

Солнце светило сквозь шторы; Марика уже ушла. О ней напомнила только грязная тарелка в раковине на кухне.

— Бедная Марика, не дождалась оладий. — Шандор зевнул во весь рот, потянулся и поплёлся к окну — распахнуть пошире. — Сейчас, сейчас, дай мне глаза продрать. Что у нас нужно для оладий, помнишь?

— Мука!

— Где она?

Ирвин распахнул все дверцы и выдвинул все ящики, какие мог. Он нашёл: мёд, овсянку, пшённую крупу, сахар, картошку и какао. Муки не было.

Шандор, пока Ирвин суетился, уже заварил себе трав, а Ирвину налил молока и теперь, сидя за столом, качал головой:

— Какой кошмар. Придётся, видимо, сотворить.

— Это ты спрятал!

— Да? Какие доказательства?

Шандор смеялся, и этого Ирвин вынести не мог. Шмыгнул носом, ударил по столу:

— Мука была! Мука была, была, была, была, была!

— Тшшш, разольёшь всё.

— Но она правда была! И ты обещал!