Книга Негде спрятаться золотой рыбке, страница 37 – Джеймс Хэдли Чейз

— Ну да. – После долгой паузы он продолжил: – Я расследую убийство. Раз уж вы здесь и у вас есть, вернее, был автоматический пистолет тридцать восьмого калибра – поделитесь-ка, чем вы занимались вчера вечером, с восьми до девяти часов.

Я понимал, что ладони у меня вспотели, но лицо мое оставалось невозмутимым.

— Но я ведь все рассказал. В четверть девятого я разговаривал с женой в доме мисс Боуэр. Домой вернулся около девяти. До половины двенадцатого работал, а потом улегся спать.

— Общались с кем-то, кроме жены? С кем-нибудь из соседей?

— В начале девятого, когда собирался ехать домой, видел Гарри Митчелла. Ну, вы его знаете. Мы перекинулись парой слов. Когда расстался с женой, встретил Фрэнка Латимера, его вы тоже знаете. Поболтал с ним. Это было около девяти.

— И все?

Наступил критический момент. Если Криден сказал – или скажет – Гольдштейну, что мы встретились на Ист-авеню, проблем не оберешься.

— И все.

Гольдштейн отложил авторучку.

— Спасибо, мистер Мэнсон. – Я хотел было встать, но он поднял руку. – Уделите мне еще немного времени. Я питаю большое уважение к вашему журналу. И следовательно, к вашим умственным способностям. Убийство весьма странное. Горди ничего собой не представлял. Я задаюсь вопросом, с какой стати кто-то явился к нему домой и пристрелил его. На первый взгляд у этого убийства нет мотива. – Он посмотрел мне в глаза. – Понимаете, в чем проблема? Этого человека незачем убивать.

— Как знать, как знать… – Я поднялся на ноги.

— Вы разговаривали с Горди. Какое впечатление он на вас произвел?

Я не повелся:

— Как вы и сказали, он ничего собой не представлял.

Гольдштейн задумчиво уставился на меня:

— А подробнее?

— Я не разглядел в нем ничего особенного. Возможно, он неплохо справлялся со своей работой. Я был занят, и его предложение показалось мне неинтересным. Как и он сам.

— Понятно. – Помолчав, он продолжил: – Знаете, он увлекался фотографией. Имел дома неплохо оборудованную фотолабораторию и современный увеличитель. И вот что удивительно: в доме не обнаружилось ни единого снимка. Понимаете, о чем я? – Он потер свой крючковатый нос. – Если у человека такое хобби, дома обязательно должны быть фотографии. Согласны?

— И впрямь удивительно. – Я пожал плечами. – Может, он только что купил оборудование и не успел сделать снимки?

Гольдштейн помотал головой:

— Нет. Проявочным бачком пользовались. И ванночками для фиксажа тоже. Не исключено, что фотографии забрал убийца. Вот вам и мотив: Горди был шантажистом.

— Да. Что ж, лейтенант, мне пора на работу.

— Конечно. – Он снова посмотрел на меня. – Возможно, мне еще придется побеспокоить вас, мистер Мэнсон.

— Не вопрос, – сказал я и ушел.

Усевшись за руль, я какое-то время думал о нашем разговоре. Кто бы ни убил Горди, этот человек забрал пленку и фотографии. Но меня тревожило, что Гольдштейн так быстро сделал выводы насчет шантажа.

Главной проблемой была моя встреча с Криденом на Ист-авеню, но Криден тоже имел прямое отношение к этому делу. Я был уверен, что он не проговорится. И тут я вспомнил кое-что еще. Я сказал Гольдштейну, что Горди приходил ко мне по поводу рекламы. Но дома у меня была бобина с записью нашего разговора. Она по-прежнему стояла в магнитофоне. Если Гольдштейн заявится ко мне с ордером на обыск, эта бобина меня угробит. Нужно было что-то делать, причем немедленно. Я помчался домой. Остановился у ворот, подбежал к крыльцу, отомкнул входную дверь, вошел в гостиную и направился туда, где стоял магнитофон. Еще на полпути я заметил, что бобины нет. На полу у остекленной двери блестела россыпь осколков: кто-то разбил панель возле замка.