Книга Детективы с кладбища на 13-й Аллее, страница 3 – Арабелла Грим

— А что, вполне можешь сделать это темой своей магистерской, – заметил он, взъерошив волосы. – Кто знает, может, прославишься этим открытием.

— Ага, давай, издевайся!

— Нет, правда. Я прямо вижу, как ты разъезжаешь по всему миру с лекциями и предупреждаешь семьи об этом мерзавце Санте. Уверен, когда-нибудь тебе поставят памятник.

Элоиза тоже рассмеялась – звонко, чисто. Саша впервые слышал ее смех, невероятно женственный и в то же время сохранивший детскую непосредственность. Очарованный, он почувствовал, как щеки заливает румянец, и опустил голову, молясь, чтобы она ничего не заметила. В семье Джордано показывать эмоции считалось слабостью.

— Похоже, ты не очень любишь Рождество, – сказал он, чтобы сменить тему.

— Раньше было иначе… – уклончиво ответила она и ускорила шаг.

Элоиза хотела бы сказать, что этот шумный период ярких огней и раздражающих песен действовал ей на нервы всегда. Но все было наоборот. Долгое время Рождество оставалось для нее волшебной паузой, надежным убежищем в мире, который часто звучал слишком громко.

С бабушкой декабрь превращался в настоящую сказку. С того самого дня, когда Арабелла, словно добрая фея, приняла пятилетнюю Элоизу в своем уютном доме, она не переставала высекать искры счастья из обычных будней. С первого дня адвента мавзолей наполнялся запахом еловых ветвей, тихим сиянием свечей в сумерках и радостным звоном елочных игрушек, которые доставали из старого деревянного сундука. У каждого подвесного ангелочка была своя история, у каждой ленты – воспоминание. Их Рождество было гимном свету, щедрости и Селле – маме Элоизы, чье отсутствие смягчали нежные истории Арабеллы.

Но даже феи однажды уходят.

Именно Элоиза нашла ее тело, все еще окутанное тем восточным ароматом, который бабушка так любила. С тех пор мир словно потерял цвет. Рождество без Арабеллы было как елка без гирлянд или камин без огня. Элоиза отогнала воспоминание, резко качнув головой, и глубоко вдохнула.

— Ладно, – сказала она, внезапно остановившись. – Здесь мы расходимся.

Это был не вопрос. Однако в голове у Саши немедленно выстроилась целая очередь из вопросов.

— Разве ты не говорила, что идешь прямо домой?

— Я уже дома.

Он недоверчиво отступил на шаг, чтобы лучше рассмотреть место. Они стояли перед входом на знаменитое кладбище Сен-Пер в самом сердце Парижа. Она что, неудачно пошутила? Надеялась напугать его и отбить желание провожать ее в будущем?

— Ну конечно, – с иронией сказал он. – Ты, значит, живешь на кладбище…

— Между прочим, такое случается с очень приличными людьми.

— И как же это случилось с тобой?

— Я унаследовала бабушкин договор аренды. Взамен взяла на себя ее работу смотрительницы. У меня остается время на учебу и есть небольшой доход.

— Серьезно?

— А ты думал, такому кладбищу не нужен присмотр?

— Н-нет, – пробормотал он. – Просто… мрачновато жить в таком месте одной.

— Я никогда не бываю совсем одна. Управляющая весь день здесь, и ты даже не представляешь, сколько людей проходит через кладбище: родственники умерших, туристы, похоронные службы…

— А ночью?

— Ночью соседи у меня спокойные, – улыбнулась она. – И потом, за мной присматривает Гонзаг.

— А… Гонзаг. Понятно.

А он-то по глупости решил, что эта бледная красавица с меланхоличным взглядом – такая же одинокая душа, как он сам. Вот идиот. Конечно, у нее должен быть парень. И с таким именем это наверняка какой-нибудь романтический страдалец – поэт или художник, выгуливающий свою тоску среди кладбищенских склепов. Перед мысленным взором Саши возникла Элоиза под руку с загадочным брюнетом, который одним взглядом сумел разгадать все тайны ее души… И мужчина этот был полной противоположностью ему самому. Юноша покраснел, мысленно оценивая свою слишком мускулистую фигуру, которую не втиснуть в элегантный пиджак, свои руки-лопаты и лицо мальчика из церковного хора, которого слишком хорошо кормили. Даже в собственной семье чистокровных итальянцев он выглядел чужим. А уж среди многочисленных поклонников Элоизы Грим… Он внезапно сник и чуть было не повернул назад, но передумал. В конце концов, он проводил ее не просто так.