Книга Таинственный пленник на день рождения, страница 29 – Эла Завейская

Он кланяется и поднимается наверх, напевая припев из сада. На середине лестницы голос у него срывается, и дальше он идёт молча.

Во дворе на бортике фонтана горят пять свечей. Брам зажигает их для меня каждый вечер. Плеть лежит рядом, свёрнутая в кольцо.

Корвин сидит на краю фонтана, спиной к свечам. Огонь золотит ему плечи, лицо остаётся в тени.

— Вы знали, что Ноэль это сделает? — спрашиваю я.

— Я рассчитывал на вас.

— На то, что я побью вас при двадцати дамах.

— Да. — Он встаёт. — Ноэль поймал момент. Вы видели его лицо, когда он прижимался к вашей руке?

— И что?

— Теперь он прилипнет к вам намертво.

— А вам какая разница?

— Никакой.

Я беру плеть. Ремень разматывается и скользит у меня по ладони. Первая свеча гаснет со щелчком.

— Вы три дня добивались, чтобы я вас ударила.

Корвин делает шаг ко мне.

Вторая свеча.

— Вы выпросили.

Ещё шаг. Ремень проходит у самого его плеча, и прядь у виска взлетает от ветра. Корвин смотрит мне в глаза.

Третья.

Во дворе темнеет. Теперь его лицо видно только в отблеске двух свечей. Он подходит так близко, что для замаха остаётся полшага, и я чувствую тепло его тела сквозь платье.

Четвёртая свеча гаснет. Плеть у меня в руке дрожит.

— Хотите быть рабом? Тогда смотрите в пол, Корвин. Вы умеете это лучше всех в этом доме.

Он смотрит на мои губы. И делает ещё шаг.

Я замахиваюсь на пятую свечу. Корвин перехватывает плеть на лету, и ремень обвивается вокруг моей талии. Он наматывает его на кулак, виток за витком, и я иду за собственной плетью, пока ладони не упираются ему в грудь. Сквозь рубашку от него идёт жар.

Последняя свеча горит у него за плечом. Он наклоняется.

Губы его касаются моих. Зубы прихватывают мою нижнюю губу, зло, до боли. Я кусаю в ответ. Во рту кровь. Корвин слизывает её с моих губ, и я ловлю его язык своим. Я поднимаюсь на носки, чтобы достать. Его пальцы зарываются мне в волосы и оттягивают голову назад, вторая рука держит ремень у меня на талии, как поводок. Потом кулак разжимается, и плеть падает на камни. Ладонь ложится мне на талию и вжимает меня в него. Я хватаю его за плечи и тяну ниже, к себе. Повязка съезжает у меня с ладони, и порез ложится прямо на камень в ошейнике.

Камень вспыхивает белым. В горле у меня начинает стучать второй пульс, чуть быстрее моего. Так было в Яме.

Я отрываюсь от Корвина. Губы саднит.

— За это тебя казнят.

— На площади, — говорит Корвин и большим пальцем стирает кровь с моей нижней губы.

— Ты можешь уйти без наказания.

Корвин смотрит на дверь в дом. Потом на меня.

— Я остаюсь.

Дверь музыкальной гостиной в трёх шагах от фонтана. Корвин закрывает её за нами спиной и на ощупь поворачивает ключ. На полу лежат две полосы лунного света, большая и малая. У окна стоит кресло Ноэля.

Корвин прижимается губами к ямке под ухом, и второй пульс в горле частит. Вместе с ним по Узам приходит жар. Он поднимается от живота к горлу и там остаётся.

В Яме Узы несли мне его боль. Сейчас они несут его желание, и желания там больше, чем злости.

Про эту половину эха Сайлас рассказать забыл.

Пальцы Корвина находят у меня на спине пуговицы. Их сорок. Он расстёгивает их по одной, сверху вниз. После каждой по спине пробегают мурашки, а следом его ладонь. На двадцатой он теряет терпение и дёргает. Остальные пуговицы скачут по паркету.