Книга Таинственный пленник на день рождения, страница 27 – Эла Завейская

— Вы бывали в горах, Госпожа?

— Только в мечтах.

— С северной башни их видно. В ясную погоду. — Он проводит пальцем по ошейнику, по белому камню. — В горах все ходят с прямой спиной.

Дверь за ним закрывается.

Узел на сорочке так и остаётся распущенным наполовину. Я перебираюсь к дальней стенке, туда, где стоял Корвин.

Вода там всё ещё горячая.

И почему он спросил про горы?

* * *

Утром Сайлас возвращается от аптекарши с корзиной бинтов и ставит её на стол.

— Аптекарша спросила меня, правда ли, что леди Иссара сохнет по северному рабу, — говорит он. — Я у неё с утра четвёртый, кого она об этом спрашивает. Ей рассказала швея, швее прачки, прачкам служанки дам из Ямы.

Ноэль прижимает струны лютни ладонью.

— Через неделю рынок найдёт сплетню поновее, — говорю я. — Не повторяйте ерунду.

Корвин стоит у окна, и утренний свет падает на синяк у него на скуле. Я только теперь его заметила и почему-то мне стыдно за сказанное.

— До Ночи Двух Лун две недели, — говорит он. — Все эти две недели Империя воюет с Севером. Даму, которая в войну сохнет по северянину, судят за измену. Вместе с северянином.

За завтраком у меня за столом пять стульев и четверо мужчин. Корвин стоит у стены, заложив руки за спину, и смотрит в пол.

— Садитесь, Корвин.

Он не двигается.

— Кто сядет последним, моет посуду, — напоминаю я.

— Посуду я помою, Госпожа.

Брам перестаёт жевать. Ноэль откладывает ложку. Сайлас намазывает хлеб маслом и смотрит на нас поверх хлеба.

Посуду Корвин моет и после обеда, и после ужина. Меня он зовёт только «Госпожа». Урок взгляда он проводит, глядя в пол. На уроке голоса он говорит: «Госпожа выучила всё, чему её мог научить раб», и уходит раньше колокола. Ест он на кухне, на полу, из общего котла. Так ели мужчины в этом доме до моего появления.

Тиан на вечернем уроке листает букварь быстрее обычного. После «хлеба» из корешка у него торчит рваный край страницы.

— Я пролил на рыбу чернила, Госпожа, — говорит он в пол. — И сжёг её. Но рыбу я и так помню.

— И какая она?

— Башмак с хвостом, — шепчет Тиан.

На второй день приходит швея подогнать платье к завтрашнему приёму в Доме Илес. Мастерица Лоте ростом мне по плечо. Булавки держит во рту, и это единственное время, когда она молчит.

Пока булавки в ткани, Лоте пересказывает мне рынок. В Яме, по словам рынка, я рыдала, рвала на себе волосы и выкрикивала имя северянина. Имя рынок каждый раз называет новое.

Корвин вносит поднос с чаем.

— Госпоже к лицу зелёное, — говорит Лоте с булавкой в зубах.

— Госпоже к лицу всё, — говорит Корвин. Он ставит поднос и смотрит мне в лицо.

Лоте роняет булавку и смотрит на камень в ошейнике Корвина.

Нужно показать швее, что у нас тут всё как обычно. И пусть она это разнесёт по рынку.

— Корвин, — говорю я. — На колени.

Он опускается на колени. Камень остаётся белым.

— Подержите булавки.

Лоте прыскает в кулак. Корвин принимает подушечку с булавками и держит её на ладонях до конца примерки, а Лоте подкалывает подол и улыбается.

Когда за ней закрывается дверь, Корвин кладёт подушечку на стол и поднимается.

— Вам полагалось меня ударить.

— Я не знала.

— Госпожа, которая бьёт северянина, на него злится. Госпожа, которая сажает его к своим ногам с булавками, в него влюблена. — Он смотрит в окно, вслед Лоте. — К обеду рынок взорвётся сплетнями.