Книга Таинственный пленник на день рождения, страница 24 – Эла Завейская

Корвин оборачивается. Он видит меня на коленях, с красным платком у лица, и перешагивает свою черту.

Хорт бьёт копьём. Корвин ловит древко под мышку, шагает вплотную, к самому щиту, и через миг Хорт лежит на спине, а нож Корвина стоит у его горла.

Ряды кричат. Второй пульс у меня в горле замедляется, и боль уходит вместе с ним.

— Кровь решает, леди Вейр, — говорит Гедда.

Все смотрят на меня. Хорт из-под ножа тоже.

Ноэль помогает мне подняться. Платок у меня в руке красный насквозь.

— Пусть живёт, — говорю я. — Мёртвого вы запишете на мой счёт, Гедда, а у меня сегодня и так большие траты.

Гедда хохочет и пишет что-то в книге. В ложах шипят. Сквозь шипение я различаю слово «мягкая».

Корвин убирает нож и идёт к воротам. Старый северянин с граблями открывает ему створку. На запястье у старика повязан клок серого меха. Когда Корвин проходит мимо, старик наклоняется к нему и говорит два слова, тихо, на языке, где все звуки твёрдые.

Корвин бледнеет, и синяк у него на скуле проступает темнее.

Гедда отпирает клетку. Брам выбирается из неё по частям: сначала ноги, потом плечи, потом голова. Он подходит ко мне и опускается на колени на песок. Потом разжимает кулак. Пальцы у него затекли и разгибаются по одному.

На ладони лежит смятый кулёк. Внутри красные нити шафрана.

— Шафран, — говорит Брам. — Сам выбрал. Для вас.

Я надеваю ему на шею знак Дома. Бронза ложится рядом с белым камнем. Брам берёт мою порезанную руку в свои ладони, отрывает полосу от подола рубашки и перевязывает. Узел у него выходит аккуратный.

— Брам ваш, Госпожа.

Мы поднимаемся по ступеням. Ложа Ровены уже пуста. Веера в соседних ложах поворачиваются нам вслед, и на середине лестницы я слышу за спиной шёпот:

— Весь бой её трясло.

— Из-за северянина?

— Ты видела её лицо?

Наверху лестницы, у колонны, стоит Корвин. Рубашка на нём разорвана от ворота до пояса. Бровь рассечена, кровь засохла на скуле тёмной коркой. На плече сквозь ткань проступает свежее пятно. Бронзовый знак Дома висит у него на шее, на чёрном шнуре, и шнур тоже в крови. Он смотрит на меня так, будто это я принадлежу ему. Шёпот за спиной обрывается.

Я поднимаюсь на последнюю ступень, и в глазах темнеет. Брам бросается ко мне. Корвин успевает раньше.

Он подхватывает меня одной рукой под спину, другой под колени и поднимает. Лицо его остаётся спокойным.

— Поставь меня. Ты сам еле стоишь.

— Как прикажете, Госпожа. — Он перехватывает меня поудобнее. — У кареты.

В соседней ложе кто-то ахает. Веера замирают все разом.

— Как она этого добилась? — восклицает какая-то дама.

— Без приказа, — подхватывает другая. — Я тоже так хочу.

Корвин идёт по галерее неторопливо, будто его не волнуют десятки глаз, обращённых на нас.

Я обхватываю его за шею порезанной рукой. Пальцы попадают в мокрое. Повязка пропитывается кровью и становится тяжёлой. Щека ложится ему на грудь, там под кожей бьётся жилка.

Как же вкусно от него пахнет.

Я выдыхаю ему в шею. Корвин сбивается с шага. Пальцы под коленом сжимаются.

— Что у вас в кулаке? — Голос у него ниже обычного.

— Шафран. Брам принёс.

— Щедро, — бросает Корвин и глаза его полыхают. — Для того, кто утром сидел в клетке.

— Придержи язык. Ты истекаешь кровью.

— Слушаюсь, Госпожа.

У кареты Брам распахивает дверцу и отступает на шаг.