Книга Таинственный пленник на день рождения, страница 25 – Эла Завейская

— На козлы, — бросает Корвин через плечо.

Брам уходит к козлам. С ним остальные рабы.

Он поднимается в карету вместе со мной и опускает меня на сиденье. На светлом шёлке остаются красные отпечатки его ладоней. Сам он встаёт на колени у моих ног. Места на полу ему едва хватает. Дверца захлопывается, карета трогается.

Корвин берёт мою щиколотку в ладонь. Пальцы смыкаются на ней целиком. Он ведёт ладонь вверх, под подол, до середины икры и останавливается. На коже за его пальцами тянется тонкий красный след.

— Руки, — говорю я.

— Вы ранены, Госпожа. Я проверяю, целы ли ноги.

Ладонь поднимается ещё выше.

Он смотрит на меня снизу вверх, как положено рабу. Кровь с брови стекает ему в ресницы, он даже не моргает. Взгляд у него хозяйский.

— Весь бой вас трясло, — говорит он. — Почему не приняли меры?

Карету подбрасывает на брусчатке, и его пальцы сжимаются у меня под коленом.

— Отвечайте, Госпожа.

Не понимаю, что ему сказать. Приказываю остановить карету и зову Сайласа, чтобы промыл нам раны. Он набирает воду из ручья и говорит, что дома лучше всё обезвредить. Обещает принести целебную мазь.

Сайлас промывает мне ладонь, а Корвину плечо.

— Что сказал вам старик у ворот? — спрашиваю я.

— Что Хорт левша.

— Хорт держал копьё в правой.

— Значит, старик ошибся. — Корвин закрывает глаза и откидывает голову к стенке кареты.

Сайлас поднимает на меня взгляд поверх бинта и снова опускает.

К замку мы подъезжаем, когда над башнями уже темно. Брам спрыгивает с козел первым и подаёт мне руку. Корвин выходит следом и встаёт у меня за плечом.

— Агна, купальню, — приказываю я. — Горячую.

— Уже грею, Госпожа.

Я оборачиваюсь к Корвину.

— А ты ступай в нижнюю купальню. Туда, где моются остальные.

— Слушаюсь, Госпожа.

Он кланяется ниже, чем требуется, и уходит.

Агна наливает воду в каменную чашу, бросает горсть сушёной лаванды и помогает мне выбраться из платья. Шёлк присох к икре там, где тянулся красный след, и отходит с трудом. Агна уносит платье и ворчит, что теперь оно годится только на тряпки.

Я остаюсь в одной сорочке. Ставлю ногу на первую ступень, и пол уезжает вбок. Лампа плывёт.

Меня ловят под локти.

— Сайлас прислал мазь, Госпожа, — говорит Корвин и его дыхание обжигает мочку уха. Рубашка на нём всё та же, рваная. Банка с мазью катится по полу.

— Я велела тебе мыться.

— Вымоюсь. После вас.

Он поднимает меня на руки, опускает в воду на нижнюю ступень и встаёт на колени у края. Вода доходит мне до груди. Сорочка вздувается пузырём, потом намокает и облепляет тело. Корвин смотрит на неё одно мгновение. Потом берёт ковш.

Сначала он развязывает кровавую повязку. Узел поддаётся с третьего раза. Корвин держит мою ладонь в своей и льёт на порез тонкую струйку. Щиплет. Я шиплю сквозь зубы, и он дует мне на ладонь. Дыхание у него горячее.

Ковш опрокидывается мне на плечи. Вода бежит по шее, за ворот. Корвин собирает мои волосы в кулак, поднимает их и поливает затылок. Его пальцы проходят по позвонкам до лопаток. Я закрываю глаза.

Ладонь уходит под воду и находит мою щиколотку. Поднимается ладонью по икре той же дорогой, что в карете. По коже у меня бегут мурашки. Становится опасно.

Я открываю глаза.

— Вон.

— Если вы утонете, Госпожа, меня казнят.

— Если ты сию минуту не выйдешь, я затащу тебя в эту воду и вымою сама.