Книга Таинственный пленник на день рождения, страница 26 – Эла Завейская

Корвин остаётся на коленях. Рассечённая бровь ползёт вверх.

Я хватаю чёрный шнур знака и тяну. Корвин втрое сильнее меня. Упрись он коленом в край, я повисла бы на этом шнуре. Он подаётся вперёд и уходит в воду целиком, в рубашке и в сапогах. Волна перехлёстывает через край и смывает лаванду Агны с пола.

Корвин выныривает и отбрасывает волосы с лица. Вода бежит по шее, по ключицам и прячется под рубашку.

— Ваша воля, Госпожа. Мойте.

Я тяну рубашку вверх. Мокрая ткань липнет к ране на плече, и он втягивает воздух сквозь зубы. Рубашка со шлепком падает на пол.

Мочу ладонь и стираю корку со скулы. Кожа под ней горячее воды. Вокруг него поднимается пар.

Корвин закрывает глаза. Я веду пальцем по брови, по переносице, по нижней губе. Губа вздрагивает. Он приоткрывает рот, и выдох обжигает мне палец.

— Повернись.

Голос садится.

Он поворачивается. Старые рубцы на спине белые, поверх них лежат свежие полосы от древка Хорта. Я кладу ладонь ему между лопаток, и он каменеет весь, от затылка до поясницы. Наверное, под рукой Иссары он каменел так же.

Руку надо убрать. Не убираю.

Пар в купальне густой, и я хватаю его ртом.

Я веду пальцами по рубцам, по одному, сверху вниз. На пятом он выдыхает. Нижние уходят под воду. Расставляю ноги в стороны и тяну Корвина к себе.

Корвин подаётся назад и откидывает голову мне на плечо. Мокрые волосы холодят шею.

Теперь он сидит у меня между колен, спиной к моей груди, и сквозь намокшую ткань я чувствую каждый его вдох. Набираю воду в ладони и лью ему на грудь. Веду ладонями по по животу. Мышцы вздрагивают под пальцами, и он ловит моё запястье. Держит. Отпускает.

Внизу живота тянет так сладко, что колени сами сжимаются у него на боках.

Корвин глухо стонет. Он молчит и только дышит.

Потом разворачивается ко мне лицом. Вода снова перехлёстывает через край. Он берёт с бортика мыло и намыливает мне шею, плечи, ключицы. Ладони у него в мозолях, а по мыльной коже скользят плавно, и легко пробираются под сорочку. Большие пальцы задерживаются во впадинке между ключиц.

Я поднимаю глаза. В глубине его зрачков тлеет рыжая искра. Свечи горят у меня за спиной.

Ладони сползают по мокрому льну ниже, на грудь. Жар его рук проходит сквозь ткань. Под большими пальцами твердеют соски, и Корвин замирает. Почувствовал.

Руки идут дальше. Ныряют под подол, поднимаются по бёдрам вместе с сорочкой и ложатся мне на талию, на голую кожу. Грудная клетка Корвина ходит вверх-вниз.

Я кладу ладони ему на грудь. Сердце под ними колотится так же часто, как моё.

Потяни он сейчас шнурок сорочки, я ему всё позволю. Сил у меня хватит только на то, чтобы держаться за его плечи.

Он наклоняется. Лоб касается моего лба, губы замирают в волоске от моих. От него пахнет мылом и кровью.

Пальцы находят шнурок и тянут. Узел распускается наполовину, сорочка съезжает с плеча.

Но Корвин вдруг отпускает шнурок.

Он отодвигается к дальней стенке чаши. Вода между нами парит.

— Прикажите, Госпожа, — говорит он. Голос у него севший. — И я сделаю для вас всё. Как раньше. И даже больше, чем раньше.

С подбородка у него капает. В глазах отражаются свечи, и на миг они кажутся золотыми.

Прикажите? То есть всё это он делает только по приказу, а самому не надо?

Корвин кивает, будто услышал вопрос. Выбирается из купальни, вода стекает с него на пол. Поднимает мокрую рубашку и оборачивается.