Книга Ненавидь меня нежно, страница 11 – Морана Ран

Я почувствовала, как внутри всё закипает. — Ошибкой? То есть то, как ты прижимал меня к себе, как дышал мне в шею… это был просто сбой в системе? Ты сейчас сидишь здесь и на полном серьезе втираешь мне это?

— Именно, — Клим даже не моргнул. — Я был не в себе. Ты была в истерике. Это химия, биология, называй как хочешь. Но это не значит, что ты мне нравишься, Николь. Скорее наоборот.

Это было так странно. Он сидел в полуметре, и я видела, как под тонкой тканью его рубашки перекатываются мышцы, когда он шевелится. Я чувствовала его запах. Но он выстроил между нами такую стену равнодушия, что я физически ощущала холод. Он не пытался меня прогнать, не злился. Он просто обнулил нас.

— Ты лжец, — прошептала я, чувствуя, как наворачиваются слезы, уже не от горя, а от этой его ледяной непробиваемости. — Ты смотришь на меня сейчас и видишь всё. Ты помнишь каждое движение моих рук по твоим плечам. Почему ты так боишься это признать?

Клим встал. Медленно, по-хозяйски. — Я ничего не боюсь. Я просто не трачу время на то, что не имеет перспективы. Марк счастлив, ты свободна. Всё встало на свои места.

Он подошел ко мне, наклонился, и на секунду мне показалось, сейчас. Сейчас он сорвется. Его лицо было так близко, что я видела каждую ворсинку на его ресницах. Но он просто взял со стола свой телефон, лежавший рядом с моей рукой.

— Водитель отвезет тебя обратно. Постарайся больше не приходить туда, где тебя не ждут. Это выглядит дешево.

Он развернулся и ушел вглубь дома, оставив меня одну на этой гребаной веранде. Без криков, без страсти, без ответов.

Это было хуже любой ссоры. Он не показывал, что я ему интересна. Он вообще ничего не показывал. Но я видела, как он на мгновение сжал челюсти, когда я назвала его лжецом.

Маска сидела на нем идеально, но я была готова содрать её вместе с кожей.

Наши дни.

Самолет коснулся полосы так мягко, что я почти не заметила момента приземления. Москва встретила меня серым, промокшим небом, которое казалось еще более угрюмым после лондонской осени.

Мама стояла в VIP-терминале, безупречная, в пальто цвета графита, с неизменной ниткой жемчуга на шее. Мои родители, Громовы, были людьми старой закалки. Отец, владелец крупнейшего страхового холдинга, человек, который верил только фактам и цифрам. Мама, искусствовед, которая всю жизнь превращала наш дом в подобие музея. У нас не было принято истерить или жаловаться. Только достоинство. Только фасад.

— Николь, ты выглядишь уставшей, — мама прикоснулась своей сухой ладонью к моей щеке. — Марк звонил отцу. Он сказал, что ты приняла решение остаться в Лондоне навсегда.

— Марк много чего говорит, мама, — я отстранилась и направилась к выходу, где водитель уже грузил мои чемоданы. — Марк теперь в прошлом.

Дом на Новой Риге встретил меня запахом полированного дерева и холодным ароматом лилий. Я поднялась на второй этаж, толкнула тяжелую дверь в свою комнату. Всё было на местах, нежно-пастельные стены, стеллажи с книгами, которые я не открывала годами, и огромное зеркало в позолоченной раме.

Я упала на кровать, не снимая обуви. Телефон в сумке вибрировал от сообщений. Посмотрела, что прислали.

«Ник, ты в Москве? Марк в "Марокко" с этой своей... Мы идем мстить?

Я смотрела в потолок, на тяжелую хрустальную люстру, которая сейчас казалась мне скульптурой из застывших слез. Сообщения продолжали сыпаться, заставляя телефон подпрыгивать на покрывале.