Книга Ненавидь меня нежно, страница 123 – Морана Ран

— И что ты ответила? — спросил он опасно тихо.

— Я сказала, что люблю тебя. Но Клим, я прошу тебя взять паузу.

Он резко дернулся, будто я его ударила.

— Что?

— Паузу, — повторила я, и голос предательски дрогнул. — Хотя бы на время. Пока ты не встанешь на ноги. Пока не решишь, что делать с твоим местом в компании, с отцом, со всем этим. Мои родители помогут нам. Но примешь ли ты такой положение вещей? Если отец перекроет тебе дорогу из-за меня, ты со временем меня возненавидишь. Потому что он, твоя семья. Я не хочу этого. Не хочу, чтобы ты смотрел на меня и видел причину, по которой потерял все.

Клим молчал ровно три секунды, но за это время воздух в палате успел наэлектризоваться так, что заложило уши.

Он резко подался вперед. Он дернул меня на себя, заставляя почти упасть на кровать, лицом к лицу.

— Ты решила поиграть в спасительницу? — прорычал он мне в губы. — Пришел папочка, пригрозил отобрать банковскую карту, и ты тут же дала заднюю?

— Клим, ты не понимаешь, он уничтожит тебя! — вскрикнула я, пытаясь высвободиться, но он встряхнул меня так, что зубы клацнули.

— Это ты ни черта не понимаешь! — рявкнул он, и я увидела злобу в его серых глазах. — Я чуть не сдох в этой чертовой воде. Я шел на дно и думал о том, что не успел тебе сказать. А ты приходишь сюда и торгуешься моей жизнью? Пауза? Тебе напомнить, что я сказал в раздевалке? Или ты думаешь, я бросаюсь такими словами, чтобы потом слушать чужие советы и угрозы?

Он сжал мои плечи еще сильнее, я чувствовала, как под его пальцами наверняка наливаются синяки. Клим смотрел на меня с такой смесью ненависти и обжигающей страсти, что мне стало по-настоящему страшно.

— Слушай меня сюда, заботливая, — процедил он, и его лицо оказалось в миллиметре от моего. — Если ты сейчас уйдешь, если ты послушаешь его, послушаешь и решишь, что можешь распоряжаться мной ради моего же блага, никакой паузы не будет. Поняла? Я вычеркну тебя так, что ты будешь молить о том, чтобы я просто посмотрел в твою сторону. Мне не нужны подачки твоих родителей. И мне плевать на империю отца. Если ты сейчас предашь нас из-за страха за мой кошелек, значит, ты меня никогда не знала.

Он снова встряхнул меня, почти приподнимая над кроватью.

— Ты считаешь меня таким слабым? Считаешь, что я променяю тебя на счета в банке? Отвечай!

— Я просто боюсь, что ты меня возненавидишь, когда останешься ни с чем! — выкрикнула я, захлебываясь слезами.

— Я возненавижу тебя прямо сейчас, если ты не перестанешь нести эту чушь! — Его голос сорвался на хриплый крик, он зашелся в мучительном кашле, но рук не разжал. — Убирайся, если хочешь. Беги. Будь послушной девочкой. Но запомни, если ты выйдешь за эту дверь, для меня ты умрешь. Слышишь? Умрешь навсегда.

Он оттолкнул меня от себя так резко, что я едва удержалась на ногах. Клим откинулся на подушки, хватая ртом воздух, его грудь ходила ходуном под тонкой больничной пижамой, а взгляд был такой, будто он уже начал выжигать меня из своей памяти.

Дверь палаты скрипнула, разбивая эту невыносимую, звенящую тишину. Вошла медсестра, женщина с добрыми глазами, которая совершенно не замечала царившего здесь напряжения.

— Та-ак, Зарницкий, время капельницы, — заворковала она, ловко управляясь со штативом.

Я опустилась на стул у стены, подальше от кровати. Медсестра продолжала что-то щебетать, поправляя иглу в его вене, проверяя скорость потока жидкости. Клим не реагировал. Он замер, закрыв глаза, и только плотно сжатые челюсти выдавали бушевавший внутри шторм.