Книга Причём здесь любовь, страница 81 – Сара Лис

Для меня мороженое — один из способов почувствовать лето. В детстве я часто болела горлом, и холодное было под запретом: мороженое давали дозировано и только летом.

Взяла любимый сорбет, села на лавку у сквера, зачерпнула ложкой, положила в рот. Холод есть, сладости нет. Как лёд без вкуса — точнее, едва уловимый, невыраженный. Вторая ложка — то же самое. Посмотрела на упаковку: всё как обычно, моё любимое. Третья — и вдруг поняла, что это почти не отличимо от снега. Подошла к урне и выбросила почти целый стаканчик. Ничего не испытывая: ни жалости, ни удивления. Просто пусто. Я надеялась, что странности отступили, но это было что-то новое.

Вечером договорились о встрече с ребятами в кафе. Мило беседовали, обсуждали новости. Наиль, комментируя нашу практику, подтрунивая, сказал: — Младший медицинский персонал — главные люди в отделении.

Ира, фыркнув, бросила что-то про высокомерных мажорчиков. Всем было смешно, включая Наиля, а я на долю секунды затормозила, как будто звук шёл с задержкой, и механически подняла уголки губ. Они уже болтали дальше, а я отметила свой «сбой»: улыбка есть, смеха нет. Вроде никто не заметил.

На выходных я поехала к родителям — меня невыносимо тянуло к дому. Кажется, только рядом с близкими я обретаю опору.

Мама заметила неладное ещё на пороге: поцеловала и посмотрела пристально. — Ты устала. И глаза… пустые. — Да, мам. Практика в детской больнице — экзамен на сострадание.

Днём папа работал в кабинете, а я помогала маме с яблоками для варенья. Опустила руки в таз с водой — пальцы холодит, а внутрь холод не добирается. Ощущения странные, но мозг устал от странностей и, по-моему, уже адаптировался. Или это новая грань моего «стазиса»?

Вечером, когда дела остались позади, мы сидели на кухне, освещённой жёлтой лампой. Мама заварила чай и разлила по кружкам. — Давай-ка поговорим, доча. Что с тобой? — тихо.

Слова цеплялись, не выходили. Я долго собиралась. Мама не торопила — молчала. Кому, если не ей? И я вывалила как есть:

— Мам, иногда меня как будто нет. Как будто живу в стеклянной сфере. Или нет… словно фильм смотрю. Еда — никакая, почти безвкусная. Торможу и не сразу понимаю некоторые шутки: недавно кто-то пошутил, все хохочут, а до меня позже доходит. Эмоции притуплены или исчезают. И… иногда в больнице звуки глохли, как с ватой в ушах. Это пугает. Думаю: сейчас упаду или… сойду с ума. А потом отпустило. Я списывала на усталость, жару. Но это другое. Практика закончилась, стресса нет, а всё без изменений. Эти странности почему-то возвращаются.

Мама помолчала секунду, потом накрыла мою руку ладонью. Тепло — простое, как детское одеяло. — Мы пойдём к врачу, — сказала она и погладила ладонь. — Не завтра, так послезавтра. Начнём с кого-то, кто спокойно поговорит. Если захочешь — вместе пойдём. — Я не знаю, к кому. — Узнаем, — кивнула она, заглядывая в глаза. — Главное — не одна. — Я снова создаю всем проблемы. — О чём ты, ребёнок! Не говори так. Ты же наша дочечка.

Мама обняла и вернула немного тепла. Я бы хотела поплакать.

На обратном пути я решила заехать в торговый центр за продуктами. У входа, на парковке, была кофейня. Я замерла у киоска: вокруг должен витать запах кофе и выпечки, а для меня — это просто незначительный аромат.