Книга Минута до Бруклина, страница 142 – Марк Алонский

Когда я оказался в родном городе, все в одночасье свелось к нулю. Не было этого пути и резко обрушившегося успеха, не было череды неудач, Пургена и Панды, репетиций и пьянок. Я смотрел на все вокруг теми же глазами четырнадцатилетнего пацана, когда мои отношения с Евой только зарождались.

И мне не верилось, что Доллис мертва, потому что она тоже была, так или иначе, частью того периода.

Мне нравилось начинать концерт с кавера. Я выходил на сцену, никого не приветствуя, и мы сразу же начинали играть. Мне доставляло удовольствие смотреть на лица в первом ряду, на возникающее в глазах непонимание, когда они угадывали композиции The Cure или Bon Jovi.

Сквозь музыку я слышал, как зал становится тише. Присутствующие начинали поворачиваться друг к другу и переговариваться.

Инструменты замолкали на середине кавера, и мы тут же, не давая опомниться, начинали играть вступление «МЦМ». Оно было самым узнаваемым. Зал взрывался. Крутой эффект.

Вместе с нами на сцену всегда выходили профессиональные музыканты. Они стояли поодаль и вообще не привлекали к себе внимания, но без них наше собственное звучание давно стало мне казаться неполным и скучным. Три человека в группе — это очень, очень мало.

Крис говорил, что популярность «Эхолова» растет с каждым днем, и я сам увидел подтверждение этому в зале. Он был намного больше тех, в которых мы выступали последние месяцы, и был забит до отказа, я не видел ни одного свободного места.

Я играл, и меня потряхивало. Еще никогда мы не выступали на такой огромной площадке.

(сколько здесь собралось человек? сколько тысяч?)

Я следил за лучами софитов, что освещали лица в толпе. Каждый, кто ненадолго оказывался в пятне света, открывал рот вместе со мной. Все знали текст. Все так хотели посмотреть на нашу троицу, что отложили вечерние субботние дела и пришли сюда скопиться и жестко вспотеть.

Эта толпа была МОЕЙ. Я заигрывал с ней. Какую бы чушь я ни выкрикнул в зал, он отвечал мне восторженным взрывом голосов. Я чувствовал себя победителем, гладиатором, обращающимся к Колизею. Я знал, что толпа может скормить меня львам, если впадет в немилость, но продолжал щекотать себе нервы. Что-то яростно бурлило в моих венах сегодня, усиливалось с каждой секундой, и этому хотелось отдаться.

(это все слова Криса про растущую популярность. это они вселили в меня уверенность)

(это все полуголые девчонки в первых рядах, они обожают меня)

(это все людское море передо мной, где каждый повторяет мои песни слово в слово)

Под конец выступления я был переполнен ощущением всемогущества. Я подошел к краю сцены без микрофона и вскинул руки вверх — весь зал вторил моим движениям. Я орал в мелькавшие под ногами лица, спрашивал, получили ли они то, за чем пришли. Все эти незнакомцы, мокрые, по-хорошему разъяренные, с прилипшими ко лбу волосами, надрывали голоса один другого громче. Они вспотели сильнее, чем я, выжали из себя максимум, но не хотели покидать зал.

Вряд ли меня могли слышать даже на первых рядах. Мой голос, не усиленный микрофоном, тонул в общем гвалте, как бы я ни надрывал глотку. Казалось, что толпа разрывает на сувениры каждый звук, вырвавшийся из моего рта, и единственным моим спасением от такой же участи была сцена-островок.