Книга Тихие люди, страница 92 – Пол Клив

— Я все понимаю, но он все равно убийца. Ты знаешь, что это исчезновение – его рук дело. Виноваты либо сам Мердок, либо они оба. Хочешь, я за тобой вернусь?

— Не надо. Сейчас я попрошу кого-нибудь меня отвезти.

Ребекка прерывает звонок. На улице еще стоит несколько патрульных машин, и она просит одного из полицейских отвезти ее домой. По дороге она отстраненно смотрит в окно; полисмен выбирает маршрут, который ведет мимо маленького овощеводческого хозяйства, чьи теплицы примыкают к «Макдоналдсу», – а тот, в свою очередь, обосновался по соседству с магазинчиком спиртных напитков. Они сворачивают у большой строительной площадки, где возводят здание будущего дома престарелых. Полицейский пытается завязать разговор, но быстро сдается, не получив от Ребекки никакого ответа, хотя ей очень хочется попросить его развернуть машину и вернуться к той винной лавке. Черт, да с тем же успехом он мог бы везти ее сразу в дом престарелых, потому что Ребекка вовсе не уверена, что ее карьера переживет сегодняшнюю катастрофу. Ей даже думать не хочется о том, как эти события освещаются сейчас в новостях.

Когда они добираются до ее дома, полицейский остается ждать в машине. Ребекка была права насчет крови на лице. Она умывается, переодевается и снова выходит.

Когда они добираются до участка, Ребекке докладывают, что Лизу сейчас оперируют в больнице. Второй человек, пострадавший в толпе, успел скончаться. Кроме того, ей напоминают, что Кэмерон Мердок находится в комнате для допросов, без связи с внешним миром, уже битых сорок минут.

Ребекка не видит резона заставлять его ждать дольше.

Комната имеет квадратную форму, у нее четыре окрашенные в кремовый цвет стены и никаких источников естественного освещения. Как ни странно, зеркал в ней тоже нет. В противоположных углах к потолку привинчены две камеры. Нижние участки стен потерты и несут следы пинков, а ковровое покрытие в одном углу совсем разлохмачено. С его края петлями свисают вырванные нитки, словно по ночам здесь бродит кошка, точит о ковер свои когти. Точно посередине выставлен металлический стол с царапинами на крышке, среди которых попадаются инициалы и отдельные слоги, чьи-то попытки успеть оставить на нем имя во время короткой паузы в допросе: «Дж…», «Кри…» и «Рэймо…». Обстановка в этой комнате заметно похуже, чем в той, куда нас приглашали раньше, делая вид, будто мы с полицейскими работаем рука об руку. Я хожу из угла в угол, туда и обратно. Движение – это действие, это импульс. Хотя, возможно, единственное, чего я добился за последние два дня своими действиями, – это боль, которую они принесли моей семье. Разочаровавшись, я сажусь и затихаю.

Счет времени потерян; поэтому, когда входит детектив Кент, мне остается только гадать, прошло десять минут или час. Входит она одна, уже успев переодеться. Думаю, ей не понравилось видеть кровь моей жены на своей красивой одежде. Прежде чем Кент успевает присесть, я объявляю ей, что нуждаюсь в услугах адвоката.

— Хорошо, – говорит она и разворачивается, но замирает, не дойдя до двери, когда я окликаю ее просьбой не спешить. – Да, в чем дело?

— Я хочу увидеть Лизу.

— Сейчас ею занимаются врачи, но даже когда они закончат, вы не сможете поехать в больницу. Или вы забыли, что находитесь под арестом?