Книга По ту сторону тени, страница 225 – Каролина Роннефельдт

Тем временем Гортензия страдала от мук совести, ведь она нанесла несчастному герою такую ужасную рану, через которую без труда можно было просунуть кулак.

— Как ты стал хранителем холмов, Полузуб? – обратилась к нему Эмбла. – Или нам отныне звать тебя Эстигеном Трутовиком? Как же вышло, что тот, кто умер так давно, до сих пор вынужден оставаться здесь и не отправился в Вечные земли? Ведь прошло много времени, истек даже срок, в течение которого в потустороннем мире должен оставаться мертвец, разделенный железом, – если только ему не суждено было прожить сотни зим, чего не могло быть.

— Кс-с, кс-с, мудрость твоей бывшей госпожи говорит в тебе, белая девочка. Она прядет нити, а ты нанизываешь слова, – ответил ей Полузуб. – И то и другое получается гладко, так не хочешь ли остаться у меня? Только зови меня, старого опенка, и дальше Полузубом, кому отмерено еще много страданий. Когда-то меня утянуло на бесплодную пустошь, а до того я слишком часто бродил в мерцающем тумане. Я – вор собственной жизни и жизней моих близких. Тех, кто оплакивал меня, я пережил по всем возможным меркам: и квендельским, и человеческим, и гномьим, и даже по меркам народа хульдов, потому как в наказание мне было дано все время потустороннего мира. Мне суждено терять плоть и кости, пока я совсем не рассыплюсь и не развеюсь по ветру, вместо того чтобы уйти без возврата на запад, в закат, по бескрайним, вечным путям.

К ужасу слушателей, он сунул руку в дыру в груди, из которой, как бледные ветки, торчали ребра, и почесал спину тощими пальцами так, что посыпалась пыль.

— Кс-с, кс-с, а что, удобно, – шипел он, почесываясь.

— Клянусь всеми черными мухоморами, такое наказание кажется мне слишком суровым, – сочувственно буркнул Бульрих. Он всегда был готов понять того, кто тратил жизнь на изыскания и исследования неизведанного.

— Кс-с, кс-с, большое спасибо, мой юный друг, – ответил Полузуб. – Но, видишь ли, мы, глупые молокососы, полезли не в свое дело и нарушили равновесие между мирами. Как бы ни хотелось мертвым преследовать живых, верно и обратное, а нарушать покой мертвецов негоже. Вот почему мне нужно кое-что исправить. Я знаю о бедственном положении нашего Холмогорья и об опасности бесконечной зимы и помогу вам спасти страну холмов и всех квенделей, которые угодили сюда раньше срока. Здесь всегда холодно, одиноко, смертельно грустно, очень страшно и тоскливо, остается лишь умирать от страха и печали, но им пока не время. Нет, не время, кс-с, кс-с.

— Похоже, ты уже начал спасать наших, почтенный Трутовик, – раздался голос старика Пфиффера, который некоторое время молча слушал. – Расскажи, как так вышло, что нам повезло найти Биттерлинга в твоем доме, раз уж Звентибольд не хочет рассказать сам. Он очень высокого мнения о тебе, несмотря на трагически провалившиеся поиски его предков. И неудивительно.

— Скоро от меня не останется ничего, о чем можно было бы составить хоть какое-то мнение. Однако отыскать тех, кого бледный Элиас вылавливает, будто глупых кроликов, из тумана между мирами, не так уж сложно. Ил и слизь, он тоже застрял здесь, как и я, но заделался бродягой.

Прежде чем он успел продолжить, а Биттерлинг что-то сказать, к Полузубу шагнул Пирмин. Фермер из Звездчатки побледнел, на лице его появилось умоляющее выражение.