Книга По ту сторону тени, страница 59 – Каролина Роннефельдт

— Скорее! – воскликнула Гортензия, заметно разволновавшись. – Давайте дойдем до площади, посмотрим на липу, как собирались, и побыстрее вернемся к остальным.

Она говорила так, словно ей хотелось услышать собственный голос и отогнать страх, и Карлман со стыдом понял, что и его мужество тает с каждым новым необъяснимым звуком. В то же время он ощущал на спине уже знакомую тяжесть деревянной маски Шаттенбартов, и у него возникло смутное подозрение, что скоро придется ее надеть. Друзья прокрались мимо последнего на улице дома, дорога свернула направо, к таверне, а оттуда вывела на площадь. Здесь стоял дом Дрого, соседей Гортензии со стороны деревни, которые потеряли в Баумельбурге двух сыновей. С тех пор скорбящие родители покидали дом не чаще, чем покойники – курган, хотя в эти страшные дни никто не был уверен, можно ли рассчитывать на спокойствие мертвецов в курганах.

Сад с его заснеженными кустами и фруктовыми деревьями казался мрачным и нетронутым, пока Энно не заметил следы чужого присутствия. Он молча кивнул Карлману, подав знак остановиться, и Гортензия тоже замерла на месте.

— Клянусь волчьим боровиком, – простонал Энно, чуть не плача, – посмотрите, что там, в саду! И не один, а несколько…

Взглянув через забор, Карлман и Гортензия поняли, что он имел в виду. Там, где перед оранжереей Дрого росли две старые согнувшиеся яблони с раскидистыми ветвями, похожие на корявые грибы с широкими шляпками, в воздухе белели три столба, окруженные странным сиянием. Они возвышались над верхушками деревьев, проходя через темные, усыпанные снегом ветви. У подножия столбов снег был густо пропитан чем-то алым.

— Святые пустотелые трюфели некогда мирных лесов! – Воскликнув это, Гортензия зажала рот рукой, чтобы не разрыдаться. К такому жуткому зрелищу она была не готова, как и ее спутники, но все сразу поняли, что перед ними.

На столбах висели маски – будто семья Дрого решила повесить их, а не выставлять в окна. Гортензия сразу узнала деревянные лица. Это были так называемые прекрасные маски квенделей в своем первоначальном виде: улыбающиеся, ласковые сильфы – духи воздуха.

До поездки в Баумельбург у семьи было пять масок; обратно они привезли только три. В ожидании зимнего солнцестояния кто-то, должно быть, попытался придать маскам более мрачный вид. Прорези для глаз были расширены к правому верхнему углу, а уголки рта оттянуты вниз, но лица сине-белых призраков приобрели не грозные выражения, а печальные. И неудивительно – ведь в этот страшный вечер маски оказались прибиты к белым, будто голые кости, столбам, которых ни один квендель не воздвиг бы по своей воле ни у себя в саду, ни где-либо еще во всем Холмогорье.

— Значит, моих бедных соседей здесь нет, – прошептала Гортензия.

— Похоже, что так, – ответил Карлман, к которому вдруг вернулась решимость. – В таком случае нам непременно надо узнать, что происходит. До площади совсем недалеко, давайте спрячемся возле таверны.

Не оглядываясь, они поспешили вперед по улице, и вскоре показалась ограда, залитая ярким светом, и ворота, через которые можно было войти в двор «Зеленологского одуванчика». Однако здесь они снова замедлили шаг, поскольку справа внезапно открылся вид на деревенскую площадь.

Перед ними предстало мрачное дурманящее зрелище, такое же гнетущее, как если бы они снова оказались в огненном котле Баумельбурга. Совсем рядом пылала старая липа, не растерявшая своей величавости даже с расколотым стволом.