Книга Утаенный меч, страница 64 – Елизавета Дворецкая

— Как ты, моя лебедь белая? – мурчал Ильян, целуя ее. – Скучала без меня? Не досаждают тебе? Хочешь, я сделаю, что у Фофании в палатах с потолка дождь пойдет? Всю постель ей измочит, кикиморе старой, пусть под лавкой прячется.

— А можешь дождь из лягушек? – Апракса фыркнула от смеха.

— Хоть из жаб. Я тебе подарочек принес.

— Какой? Звезду с неба?

— Могу и звезду, но в другой раз. А сейчас… смотри!

Ильян протянул руку и прямо из воздуха вынул… белого зайца, держа его за уши. Заяц дрыгал ногами и смотрел укоряюще. От неожиданности Апракса вскрикнула; Ильян выпустил зайца, и тот плюхнулся на ковер. Сел там по-собачьи, почесал задней лапой за ухом и воззрился на Апраксу слишком осмысленными для зверя глазами.

— Это что? Зачем?

— Это Балабол.

— Звать меня так, – подтвердил заяц низким грубым голосом, и Апракса взвизгнула, вздрогнула; Ильян захохотал и крепче сжал ее в объятиях.

— Он тоже бес?

— Да, но меня поменее и пожиже.

— Чего ему надо?

— Кой-чего надо. От него тебе к свадьбе подарочек принесли, да не пошел впрок. Я и подумал: пусть лучше назад заберет.

Это Ильян проговорил уже без смеха и улыбок. Апракса сразу поняла, что он не шутит, и еще сильнее удивилась.

— Какой еще… подарочек к свадьбе? От беса?

Казалось бы, после всего что еще может ее испугать, но при этом известии сердце заныло, намекая: она знает еще не все.

— Давай, Балабошка, ищи! – Ильян свистнул зайцу, будто псу.

Тот встал на четыре лапы и стал лазить по горнице, обнюхивая все углы. Апракса следила за ним. Отметила: во что обратилась ее жизнь? Среди ночи она сидит в постели в объятиях огненного змия и смотрит, как другой бес, в облике говорящего зайца, ищет в ее горнице какой-то «подарочек!» Этого ли она ждала, когда под колокольный звон уезжала из родного Вронска, мечтая прожить жизнь с Романом плечеевским в ладу и любви…

Заяц тем временем уже обнюхивал лежанку.

— Где-то здесь… – бормотал он. – Чую, ох, чую! Подвинься!

Ильян отстранился и потянул за собой Апраксу. Заяц вспрыгнул на постель, стал нюхать подушку. Нос его задергался быстрее, он заворчал. Потом он вдруг издал дикий вопль – Апракса опять подпрыгнула, – рванул зубами подушку и вытащил облепленный пухом маленький узелок.

— Вот оно! Мое, мое!

Держа узелок в зубах, заяц принялся отплясывать на постели.

— А ну, нишкни! – Ильян ловко выхватил у него узелок, а самого Балабола спихнул на пол.

Тот обиженно заворчал, но Ильян дохнул на него жаром, и он затих.

— Обещал же, что отдашь…

— Отдам. Но сперва… – Ильян перевел взгляд на Апраксу.

Его глаза светились собственным светом, и было видно, что они серовато-зеленые, будто камень-смарагд. Эти зеленые самоцветы с их внимательным и нежным взором, черные брови-соболи, светлые волосы, ласковая улыбка на губах – все это казалось Апраксе таким прекрасным, что она не могла наглядеться. Этот человек… не человек… змий, бес, невесть кто, приходящий только ночью, прямо из воздуха, из облака искр, как во сне, приносил ей блаженство одним своим видом. Он был ее единственной любовью, что поддерживала в ней веру в жизнь. Но сон проходит без следа, и где она очнется?

— Лебедь моя белая, – Ильян взял ее за руку, в другой руке держа узелок, – обещай мне, что не разлюбишь меня, когда узнаешь, что в этом лоскутке.