Книга Обреченный венец, страница 144 – Елизавета Дворецкая

Для первой ночи надо «подогреть постель», для чего туда раньше молодоженов заваливается пара кого-то из старших. Ратимир потащил в опочивальню молодых боярыню Евланью, как невестину крестную. Обычно к этому часу все гости уже так пьяны, что стоит крик, похотливый гогот мужчин, хмельной визг женщин, словом, бестолковая возня, но сегодня хмель только выявил настороженность и нехорошие ожидания.

— А это что? – бормотал Иерофей. – Что за жеребец с кобылой тут развалились?

И оглядывался – не подкралась ли ожившая свиная голова с яблоком наготове?

Опочивальня была полна старшими свадебными чинами; Ратимир с Евланьей лежали и в шутку боролись, изображая страстные потуги, Ратимир ржал жеребцом, Евланья судорожно хохотала, боярин Мерцало с пьяным глубокомыслием допытывался, чего им здесь надо. Роман с Апраксой тем временем сидели у стола и жадно и неловко ели особую приготовленную для них курицу – первую свою пищу за этот бесконечный день. От тревоги и усталости кусок не лез в горло, но от голода обоих уже мутило, и они заставляли себя есть, беспомощно переглядываясь. О господи, да будет ли этому конец? Толпа крестных, сватов и свах, теток и дядек, крики и советы страшно утомили молодых, но от мысли, что сейчас все уйдут, унесут свет и они останутся вдвоем в темноте, делалось еще тревожнее.

— Ну, довольно, нагрели!

Ратимир встал и помог выбраться из постели Евланье, неловкой в ее многослойном платье. Роман подумал, что Ратимир притворяется более пьяным, чем есть: обычай требует напиться вусмерть, но осторожность не дает, и сабля у него до сих пор на поясе. Романа усадили на постель, велели Апраксе снимать с него сапоги. Он сам протянул ей сперва ту ногу, в которой лежала золотая монета, а не плеть.

И вот все стихло. Опочивальня почти опустела, единственная свеча в дорогом привозном подсвечнике освещала только стол. В сумраке белела постель, но лежащую в ней девушку Роман едва различал. Вытянутое под одеялом худощавое тело вдруг показалось ему неподвижным, как мертвое. Романа давили тоска, страх, трепет и неловкость. Он сам согласился на эту женитьбу, сам даже выбрал невесту из дочерей Святослава, а это не всякому удается. Апракса нравилась ему, но сейчас, когда они были соединены навеки, никто на свете не казался ему более чужим. От изнеможения кружилась голова.

— Роман Глебович… – донесся из мрака чуть слышный голос, и он вздрогнул, как если бы заговорила покойница в гробу. – Что там случилось, на площади? Отчего все кричали?

А, ну да. Она ведь под своим покрывалом не видела, как Всеволод и Ратимир боролись с бесовским зайцем, а спросить боярынь не могла – ей нельзя разговаривать. Только с ним, своим мужем, она посмела подать голос.

— Я уж думала, опрокинут меня, затопчут… И эти мыши… поросенок… Что это было, отчего?

— Это все… бесовы происки, – хрипло выдавил Роман. – Неугодна кому-то наша женитьба.

— Но кому? Разве у тебя была другая невеста?

— Не было у меня другой невесты! – Роман удивился, как если бы его заподозрили в наличии другой головы. – Кто тебе сказал?

— Никто. Но так бывает… Я слыхала много такого от Мамыш... – Апракса прикусила язык, вспомнив, что первое дурное предвестье произошло еще до ее отъезда из родительского дома. – Ну, бывает, говорят, если молодец с одной девкой гуляет, а потом по другую посылает сватов, то первая может со зла наворожить.