Онлайн книга «Обреченный венец»
|
— Роман Глебович… – донесся из мрака зовущий голос, и ему слышался в нем скрип гробовой доски. – Почему ты не идешь? — М-молчи… – с трудом выдавил он, почему-то уверенный, что ее голос услышат за дверью и поймут, что здесь лежит покойница. – Х-христа ради, молчи… Так он сидел, вцепившись взглядом в огонек свечи. Вдруг проснулся от того, что стал падать, и только тут заметил, что заснул. Взглянул на постель: Апракса лежала неподвижно. Оставив кафтан на скамье у стола, Роман крадучись подошел и осторожно прилег поверх одеяла. Боязливо повернул голову: лицо Апраксы на подушке выглядело мертвенно неподвижным. Прислушался, но дыхания не различил. Осторожно тронул ее лоб и отдернул руку – кожа была холодна как лед. Веяло тлением… Глава 9 Наутро боярыни-свахи пришли чесать Апраксе волосы, заплетать две косы вместо одной и покрывать женским убором. Одного взгляда на постель хватило, чтобы женщины поняли: никакого «худого дела» между новобрачными не случилось. Тем не менее те были бледны и избегали смотреть друг на друга. Евланья и Лексана переглянулись, вздохнули про себя. Нелегкое дело – обрести любовь к супругу, богом данному, сперва, бывает, надо притерпеться, даже если оба хороши собой и приняли брачные венцы по обоюдному желанию. — Все ли тихо было? – спросил Ратимир, с жениховской дружиной ждавший в сенях пробуждения молодых. – Не являлись ли еще какие пужалы? — Нет, тихо все было, – как-то тихо ответил Роман. – Сп… покойно. Запнулся, вдруг испугавшись сходства слов «спокойно» и покойник». С-покойно он ночь провел – с-покойницей… При свете дня он вглядывался в лицо Апраксы и не видел там ничего пугающего. Как и он, она была бледна и выглядела усталой, но это была обычная живая девушка, та самая, которую он не раз видел во Вронске. Почему ночью на казалась ему покойницей? Роман понимал: это были вредоносные чары, порча. Но даже не собирался кому-то рассказать, пожаловаться. Даже думать не хотел, несмотря на очевидность: его, Романа, молодую жену испортили, не дали ей как следует вернуться из промежутка между белым светом и темным. Обнаружить этот ужас и позор хоть перед кем-то казалось хуже смерти, вязкий туман в мыслях гасил волю. На второй, на третий день продолжались гулянья. Теперь Апракса выходила в женском уборе, с открытым лицом, нарядная и статная. Никаких пугающих чудес больше не случалось. Молодые в золоченых венцах сидели на пиру, побывали в гостях у Вивеи – посаженной матери Апраксы, каждый день посещали храм. Катались на расписных лодьях по Оке, устроили соколиную охоту, раздавали и принимали подарки. Но едва спускались сумерки, как Романа начинала бить дрожь. Стоило ему остаться наедине с молодой женой, как темнота наваливалась и душила. Даже не успев раздеться и лечь, он впадал в полусон-морок, и сквозь тьму видел, что жена его лежит в постели мертвой. В такие часы ему казалось, что раньше он спал и видел во сне пиры и гулянья, но на деле не выходил из горницы. Это длится все та же бесконечная ночь, когда пиры ему лишь мерещатся, а правда одна – покойница в постели, с золотым венцом на тусклых волосах, с оскаленными в дикой улыбке зубами, с костлявыми остывшими пальцами. Днем она искусно притворяется живой, а ночью возвращается к своей истинной природе. С каждым днем она делалась все ужаснее. Как и всякое мертвое тело, день ото дня она разлагалась все сильнее. Кожа потемнела, стала лопаться, обнажая череп. Трупным смрадом веяло так сильно, что на третью ночь Роман уже не мог дышать в постели и ушел на лавку. |