Онлайн книга «Обреченный венец»
|
Она стиснула зубы, чтобы не показать отчаяния, но в душе оно кипело холодным ключом. Эти кости и есть миловский бычок! Нету его, сгинул! Не воротить! — А вот и мог! – хвастливо ответил старик и опять заржал. – Угощают они! Мне – пирожок да репку, а бычка – кому? — Михаилу Архангелу! — Было дело, батюшке нашему Велесу об эту пору резали ваши деды бычка, а от него и нам перепадало. — Были те времена, да прошли. — Я той обиды не стерпел. Не хотите мне давать бычка – сам возьму. Вы дедовский обычай позабыли, вот и пеняйте на себя! — Поп наш миловский, отец Ираклид, не велит старым богам скотину резать. Даже и за курицу под овином бранит люто и к причастию не допускает. А то целый бычок! — Ему от того бычка, видать, хорошая доля полагается? — Полагается. Ему и дьякону, отцу Евангелу. — Вот ужо они меня попомнят… – пригрозил дедок и потряс в воздухе левой рукой; только вместо человеческой кисти она заканчивалась конским копытом. Елеса отвела глаза и заметила, что из-под седых дедовых волос торчит длинное лошадиное ухо – тоже только с левой стороны. — Как же нам теперь быть? – с досадой спросила она, понимая, что вернуть бычка уже не получится. — А мне почем знать? – Дедок захихикал. – У вас в дому один другого умнее да хитрее – исхитритесь как-нибудь. — Так хоть подскажи… – начала Елеса. Но белый дед ее не дослушал – вдруг подскочил с совсем не старческим проворством, ухнул так, что заложило уши. Раздался мощный хлопок в воздухе – и над поляной взмыл филин. Хохоча, улетел и скрылся за вершинами. Проводив его глазами, Елеса поискала луну – та скатилась низко, явно желая присесть и отдохнуть. Елеса кивнула ей, ища сочувствия: видала, что деется? В тоске она опустила глаза к груде костей. И как ей теперь с этой вестью домой возвращаться? По пути домой, когда уже светало, Елеса остановилась возле высокого дуба и внимательно его оглядела. Ничего не заметив, она тем не менее позвала: — Илькааа! Ильяшка! Ты здесь? Отзовись! Несколько раз обойдя дуб, она еще покричала и уже думала идти прочь, как ветви в вышине зашевелились и с высоты в аршин[42] пять-шесть на нее глянуло заспанное знакомое лицо. — Чего вопишь? Болото загорелось? — На заднице у тебя загорелось! – в досаде крикнула Елеса, задрав голову. – Ступай сюда! Ветви затряслись сильнее, и в мгновение ока сильное, гибкое тело со змеиной ловкостью скользнуло вниз по могучему стволу. Любой другой, вздумай прыгать с такой высоты, переломал бы ноги, а то и хребет заодно. Но рослый худощавый парень лишь упругим движением присел на корточки и тут же выпрямился. «Ильяшка у Агнеи будто им не родной! – порой говорили бабы в Милове, принявшись судачить о ближних. – Елеська хоть на отца малость смахивает, а Ильяшка и вовсе ни на кого». Ни Агнея, ни Ермолай, правду сказать, красотой не отличались, и единственный сын с ними ни малейшего сходства не имел. Ни у кого из родни не было такого продолговатого скуластого лица с крупными чертами, угловатой нижней челюсти, носа с горбинкой, ярких выразительного рисунка губ в окружении золотистой щетины. Светло-русые, с золотистым отливом волосы волнистыми прядями окружали высокий широкий лоб и спускались ниже ключиц, а серовато-зеленые глаза ярко сияли под пушистыми, круто изогнутыми темными бровями. Обращенный на женщину, взгляд Ильяна приобретал выражение внимания и нежности. А стоило его яркие губы тронуть легкой улыбке – сердце таяло у всякой, даже той, что годилась ему в матери. Немудрено, что все девки оборачивались, когда Ильян своей ленивой и в то же время скорой, струящейся походкой проходил через село. Тело его под вечно поношенной рубахой из грубой конопляной тканины на вид не поражало мощью, но при каждом движении угадывались крепкие мышцы, загорелая кожа сияла здоровьем. |