Книга Обреченный венец, страница 78 – Елизавета Дворецкая

Она пробиралась по смешанному лесу, от берез к елкам, присматривалась к мелкой траве и обходила островки высокой – там низкие влажные места и ничего нет. Повернула к сосняку. Туда девки ходили по бруснику, и если кто-то сегодня был, то грибы заодно собрал, но по пути Мирофа не видела соперниц и надеялась, что всех опередила. Нашла на кочках еще несколько крепких грибков с ярко-рыжей плотной головкой и черноватой крапчатой ножкой. Присматривалась к освещенным солнцем кочкам – нет ли там бурой шляпки и не греется ли змея. И каждый раз, как поднимался ветер, ей мерещилось, будто он свистит в лад, высвистывает песню. Она замерла, прислушиваясь и пытаясь определить, с какой стороны доносится игра; но нет, ветер перебирает струны березовых кос со всех сторон сразу. Она стояла, не шевелясь, чувствуя на лице луч солнца, глубоко вдыхала теплый смолистый аромат и привкусом горьковатого, пряного багульника.

Вдруг некое предчувствие заставило ее вздрогнуть. Мирофа быстро подняла голову, глянула перед собой. Шагах в пятидесяти за стволами неторопливо двигалось что-то округлое, бурое. Сначала подумала – кабан, но тут зверь показался из-за ствола целиком, и Мирофа беззвучно охнула: медведь! Взрослый, пышный, как шар, хорошо отъевшийся за лето, он поедал с кочек бруснику, мягко перекатываясь от одного ствола к другому. Вид у него, с мягкой довольной мордой, был умилительным, но Мирофа знала – это обман, медведь только выглядит медлительным и добродушным. Сейчас пора для него не голодная, но как знать, не решит ли он, набирая жира к спячке, подзакусить молодой попадьей?

Мирофу затрясло. Если уж встретила медведя, теперь только ему решать, уйдет ли она живой. Ты медведюшка, мой батюшка, ты не тронь мою коровушку… не губи мою головушку… От страха перехватило дыхание. Может, если стоять неподвижно, он сам удалится?

Ствол сосны был совсем близко – толще самой Мирофы, в золотисто-рыжей толстой коре, теплый на вид, надежный. Мирофа чуть передвинулась, надеясь спрятаться за ним – и тут же медведь поднял голову, повернулся мордой к ней, его небольшие круглые уши шевельнулись. Он еще только думал двинуться в эту сторону, а Мирофа уже утратила власть над собой – бросила лукошко и с диким визгом метнулась прочь.

Откуда только прыть взялась. Мирофа, женщина молодая и легкая на ногу, с тех пор как вышла за отца Ираклида, больше не бегала – попадье не к лицу. Но теперь она неслась резвее, чем в девичьих играх. Кричать перестала – перехватило горло, не осталось сил на крик. Мелькали мысли: говорят, от медведя не убежишь, он быстрее. Но и не бежать она не могла, несла ее неистовая сила нерассуждающего страха; она понимала, что, весьма возможно, доживает последние мгновения своей недолгой жизни, и одновременно каждый миг радовалась, что вот сейчас еще жива!

За шумом собственного бега Мирофа не слышала, что происходит позади, – гонится за ней медведь или нет, уже вот-вот схватит или давно сам умчался в другую сторону. Казалось, она бежит лишь несколько мгновений – и они стали для нее очень долгими.

Все кончилось в один миг. Поперек пути вдруг показался упавший ствол ели. Не сбавляя бега, Мирофа ланью скакнула через него, но зацепилась подолом рубахи за торчащий кверху крепкий сучок, сбилась с шага и упала. Прокатилась по хвое, не заметила, что ушиблась, только и успела подумать: ну, все. В руце твои, Господи Иисусе… Растянулась на земле лицом вниз и перестала дышать.