Книга Изгнанник, страница 165 – Женя Гравис

— Полгода назад вы принесли сюда десять экземпляров «Пути трезвенника». И что же? За это время брошюру попросили два раза. Причем одним из просителей были вы сами.

— А второй? Вот видите! Значит, кому-то она пригодилась!

— Вторым был трактирщик Фома Ермилыч. Сказал, что хочет знать противника в лицо.

Афанасий Петрович болезненно застонал и опустил жилистый кулак на стопку книжек.

— Ермилыч – заблудший и корыстный человек. Но я искренне верю, что и таких можно образумить. Это дело важное, государственное. Так возьмете брошюры или нет?

— С вами проще согласиться, чем отказать. Давайте только каждой по одной, этого будет вполне достаточно, поверьте.

— Хорошо, пусть так. Только поставьте их не как в прошлый раз на дальнюю полку, а на самом видном месте.

— На самом видном месте у нас, Афанасий Петрович, стоит великий русский поэт Александр Пушкин. Вы полагаете, эти трезвые опусы важнее классической литературы?

— «Выпьем с горя, где же кружка?» – горестно процитировал председатель. – Этому, по-вашему, должно учиться растущее поколение? О времена…

— Если вас это утешит, рядом с ним стоят сочинения Льва Николаевича Толстого. Он в конце жизни, если помните, полностью отказался от пагубных привычек и начал вести неприхотливый образ жизни.

— Вот! Это еще раз доказывает, что никогда не поздно изменить свои наклонности.

— Оставьте брошюры, Афанасий Петрович, я найду для них подобающее место. А теперь прошу меня извинить, у меня посетитель.

Председатель резко обернулся, придерживая очки на длинном носу, и уставился на Самарина с надеждой человека, ищущего союзника в каждом незнакомце.

— Добрый день, – поздоровался он. – Вы же тот самый полицейский из Москвы, да? Вот! Вы как никто должны понимать, отчего в нашем государстве происходит половина преступлений!

— От глупости, жадности, зависти, ревности и ряда прочих признаков дурного характера, – ответил Дмитрий. – Но алкоголь, признаю, в ряде случаев им сопутствует.

— Именно! – Афанасий Петрович, кажется, принял это за всестороннюю поддержку. – Так что, Ева Наумовна, любезная, возьмите по два экземпляра.

— Диос с вами, возьму по два.

Председатель поджал губы и с видом мученика отделил из стопки несколько брошюр.

— Истина всегда с трудом пробивает себе путь. Благодарю вас. Всего доброго. – Напоследок он смерил Самарина цепким взглядом и обронил: – Загляните ко мне как-нибудь. А то уже везде побывали, а самое нужное заведение в городе не посетили. Нехорошо.

И он ушел, оставив после себя едва ощутимый осадок сдержанного общественного негодования.

Ева Наумовна издала еле слышный смешок, убирая брошюры на дальний край конторки, а потом повернулась к Самарину:

— Вы пришли поговорить или?..

— По делу. У вас наверняка есть городские архивы, летописи, исторические документы Бронска.

— Разумеется. Вам нужно что-то определенное?

— Да. Все, что относится к Дубовой Роще. Старые планы города и окрестностей. Межевые бумаги, земские отчеты – все, где может быть указано, кому принадлежала Роща, кто там жил и на каком основании.

— Любопытно, что вы заинтересовались этой темой. Анечка тоже увлекалась ею.

— Вы об этом не говорили.

— А вы и не спрашивали. – Ева Наумовна рассеянно поправила жесткий воротник блузки. – Это было за пару недель до ее гибели.