Книга Время, вперед!, страница 3 – Артём Март

— Дай сюда.

Он замер. Попытался изобразить непонимание.

— Что?

— Пистолет.

— Да ты че? Нету у меня никакого пистолета!

— За поясом, справа, — невозмутимо проговорил я. — Я заметил, ещё когда ты к сакле подходил.

Саша заколебался. Его лицо застыло. Потом он медленно, не глядя мне в глаза, достал ТТ и протянул его мне. Я взял оружие, патрончик и магазин. В патроннике остался патрон. Магазин тоже был полным. Я поставил пистолет на предохранитель и убрал за пояс.

— Совсем без оружия ходить — не дело, — пробормотал Саша угрюмо.

— Если потребуется, — ответил я, — я верну тебе автомат. А пока — приказ остаётся в силе. Никакого оружия.

Он ничего не ответил. Просто стоял, опустив голову, и смотрел в землю.

— Не дрейфь, — проговорил я уже тише, — скоро все закончится.

Саша посмурнел лицом. Не ответил.

— Ты должен понимать, для чего я все это делаю, — сказал я.

— Да-да, — нервно поспешил ответить Саша, — чтобы защитить меня и все такое… Можно мне уже идти?

Я поджал губы.

— Иди.

Саша развернулся и пошёл прочь. Ларин и Худояров, видевшие эту сцену, переглянулись, но промолчали. Я был им благодарен за это.

Палатка Абдул-Хакима стояла на окраине кишлака, у старой чинары. Десантники разбили её вчера, когда дом лекаря заняли под содержание Каримова. Абдул-Хаким не жаловался. Он вообще редко жаловался. Принял свою судьбу с тем спокойным фатализмом, который свойственен людям, пережившим слишком много потерь и невзгод.

Я откинул полог. Внутри пахло сухими травами и спиртом — запах, который я уже привык ассоциировать с этим человеком. Абдул-Хаким стоял у походного стола и помешивал варево в котелке, стоящем на походной печке. Увидев меня, он оживился.

— Саша! Заходи, заходи. Как раз вовремя. Оман почти готов.

Я сел на табурет. Лекарь суетился, переставлял пузырьки, что-то бормотал себе под нос. Я молча наблюдал за ним, давая мыслям отстояться.

— Как твои люди? — спросил он, не оборачиваясь. — Большой человек и хромой? Я всегда забываю их имена.

— Громила с Гороховым? Живы, — ответил я. — Даже веселы. Громила, оказывается, у нас салоед, опять сало у десантников выменял. На часы. Горохов ворчит, что нога болит, но ходит.

— Хорошо, — Абдул-Хаким кивнул. — Я дал им мази. От ран и от спины. Большому человеку особенно нужно. У него раны глубокие, хоть и заживают быстро. Медведь — это страшный зверь.

— Спасибо тебе, Абдул-Хаким.

— Аллах милостив, — он развёл руками. — И к вам, шурави, тоже.

— Как у тебя с десантниками? Парни не беспокоят?

— Ай… Я даже рад, что они пришли. Сначала боялся. А теперь ничего! Шурави приветливые. Нет-нет, да что-нибудь и выменяют: сахар, табак, мазь какую от мазолей, или еще что. Вон, дали палатку, чтоб мое добро под дождём не мокло! Аллах-Аллах, хорошие ребята!

Абдул-Хаким застучал какими-то горшками. Вдруг его суетливые движения исчезли, он замер на месте. Вздохнул.

— Но больше всего я остался рад, что живой до сих пор, — он вздохнул.

— Я тоже рад, — я улыбнулся. — Ты нам помог. И все еще помогаешь.

— Мне… — Абдул-Хаким погрустнел, — мне жаль, что не все остались живыми.

— Это война, Абдул-Хаким.

— Да. Война, — он глянул на меня. Но совсем мельком, будто бы боялся обжечь лицо моим взглядом. — Надира жалко. Он был хорошим человеком.

— Хорошим. Хоть и немного запутался.