Книга 1000 дней в одиночной камере, страница 28 – Марван Баргути

И вот это противостояние продолжается сейчас в другой форме – в застенках следствия, после того как правительство, разведка и армия оккупации потерпели неудачу в своих попытках подавить интифаду на улицах и в переулках наших городов. Они перенесли поле битвы в эти серые, бездушные камеры, полагая, что здесь, один на один с их машиной насилия, человек непременно сломается. Но они снова просчитались. Эта битва воли, эта тихая война без выстрелов, оказалась для них сложнее, чем столкновение с камнями и пулями на блокпостах. Ибо здесь они столкнулись не с телом, которое можно изувечить, а с духом, который нельзя пощупать руками и потому невозможно сокрушить.

Я знал, что материально я – слабая сторона в этом противостоянии. У меня не было ни пистолета, ни бронежилета, ни даже возможности пошевелить рукой без их позволения. Но в то же время я был уверен, что морально и духовно я сильнее. Моя сила была в правоте дела, в памяти о нашей земле, в лицах миллионов палестинцев, чьи надежды я нёс в своём сердце. У меня не было иного выбора, кроме стойкости, и это не только ради моей личной истории, моей веры, убеждений и принципов, за которые я боролся всю жизнь, но и из почтения и уважения к тому, что я представляю в глазах моего великого народа и в глазах сынов арабской и исламской уммы, и из верности интифаде и жертвам её борцов – как мучеников, так и узников, – одним из верных солдат которой мне выпала честь быть. Сломаться означало бы осквернить память всех, кто пал до меня, и предать доверие всех, кто будет бороться после.

Нет сомнений, что следствие было трудным в «царстве неизвестного». Это было путешествие в ад, где время остановилось, где пространство сжалось до размеров собственного тела, терзаемого болью, а связь с внешним миром была разорвана. Мой арест произошёл в то время, когда оккупационная армия начала широкомасштабные вооружённые нападения на Западном берегу, осаду и агрессию против сектора Газа, совершив в ходе этого серию массовых убийств в Дженине, Наблусе, Рамалле и осадив административный комплекс – место проживания покойного президента Ясира Арафата. Меня арестовали не как обычного подозреваемого, а как военный трофей в разгар их кровавого наступления. Следователи прямо сказали мне, не скрывая политического контекста: «Премьер-министр (тогда Шарон), глава „Шабака“ и министр обороны следят и ждут результатов этого следствия, и они решили судить тебя, хотя премьер-министр предпочёл бы, чтобы ты просто исчез. Но твоя слава мешает. Поэтому мы сделаем из тебя пример». Таким образом, мой допрос был частью военной кампании, а моё признание должно было стать её идеологическим оправданием.

Во время следствия следователи, желая оказать психологическое давление, показывали заголовки и «шапки» в израильских газетах, указывающие на триумфализм, высокомерие и израильское ликование, словно, арестовав Марвана Баргути, они арестовали саму интифаду, её душу и двигатель. Среди тех заголовков: «Мофаз: арест убийцы Баргути – подарок армии обороны израильскому народу на День независимости»… Другой заголовок: «Шарон: Баргути предстанет перед судом за свои преступления»… В то время как другие газеты, в рамках информационной войны, публиковали якобы секретные схемы и псевдодокументы. Они писали о структурной схеме организации «Бригад мучеников аль-Аксы», во главе которой стоит Марван Баргути, рисуя картинки со стрелочками и квадратиками, пытаясь придать хаотичному народному гневу вид холодной, управляемой машины. Дело дошло до утечки откровенно ложных новостей в израильские газеты с целью деморализации палестинского народа, утверждавших, что Баргути дал признательные показания на следствии, что он раскрыл всё и всех. Это была гнусная ложь, но она была нужна им, чтобы посеять сомнения среди наших людей, чтобы кто-то где-то подумал: «Даже Баргути не выдержал». Но наш народ мудр. Он знает цену таким «новостям» из вражеских газет.