Книга Мифы близкого будущего, страница 263 – Джеймс Грэм Баллард

Если когда-нибудь и наступит перемирие, то это произойдет здесь, где-нибудь вдоль старой «зеленой линии», разделявшей Бейрут, на этой ничейной земле между основными опорными пунктами власти – христианами на северо-востоке города, националистами и фундаменталистами на юге и западе, роялистами и республиканцами на юго-востоке. Где-то на периферии маячили интернациональные бригады – их тоже не стоило списывать со счетов. Но реальная карта Бейрута постоянно перерисовывалась из-за мимолетных выгодных союзов, заключаемых местными командирами: джип обменивали на груз помидоров, шесть ракетных установок – на видеомагнитофон.

Интересно, во что было бы оценено прекращение огня?

— Не спать, Райан! Гони! – Гомес вышел из здания радиостанции с пленником – нервным двенадцатилетним мальчишкой в поношенной националистической форме. Гомес схватил его за спутанные вихры и швырнул на заднее сиденье джипа. – Ребята, присматривайте за этим животным – оно кусается. Отвезем его на допрос.

— Хорошо, капитан.

— Если что-нибудь живое в нем потом останется – обменяем на новые видеокассеты!

Со связанными руками мальчик стоял на коленях на полу джипа, открыто плача от страха и ярости. Ткнув его прикладом автомата, Райан удивился собственным эмоциям. Несмотря на все надежды на прекращение огня, он почувствовал настоящую ненависть к этому недорослю. Ненависть была тем, что поддерживало войну. Даже доктор Эдвардс был заражен ею, и не он один. Райан видел сияющие глаза наблюдателей ООН, когда они фотографировали жертв последних зверств или расспрашивали выживших после жестокого нападения – будто священники-сластолюбцы на исповеди. Как они могли положить конец ненависти, развратившей их всех? Боже милостивый, он и сам уже начал злиться на Анхеля Порруа за то, что тот посмел выступить на стороне националистов.

В тот вечер Райан отдыхал на балконе квартиры тети Веры, выходящем окнами на гавань в Восточном Бейруте. Он наблюдал за мигающими огнями патрульного судна ООН в открытом море и думал о своих планах по прекращению огня. Пытаясь забыть о дневных боях и смерти Анхеля, он слушал болтовню Луизы на кухне, перекрикиваемую звуками поп-музыки с местной радиостанции.

Балкон фактически служил Райану спальней – он спал там в гамаке, защищенном от посторонних взглядов бельевой веревкой и фанерной клеткой, сооруженной им еще в детстве для питомца, голландского кролика. Райан мог бы легко переехать в любую из дюжины пустующих квартир в этом здании, но ему нравилась интимность семейной жизни. Две комнаты и кухня были единственным домом, когда-либо ему известным.

Молодая пара из квартиры напротив недавно усыновила мальчика-сироту, и его плач напомнил Райану, что сам он, по крайней мере, связан кровными узами с членами своей семьи. В Бейруте такие связи были редкостью. Мало кто из молодых женщин-солдат когда-либо рожал; большинство детей оставались сиротами во время войны, хотя Райана озадачивало, откуда берутся все эти молодые люди – каким образом тайная семейная жизнь сохранялась в подвалах и трущобах на окраинах города.

— Это новый маленький сын Рентонов. – Луиза вышла на балкон, расчесывая волосы длиной до пояса, по-военному собранные в косу. – Жаль, что он много плачет.

— Он хотя бы больше смеется, чем плачет. – Райану пришла в голову интересная мысль. – Скажи мне, Луиза, у меня с лейтенантом Валентайн будет ребенок?